Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

Для начала надлежало уточнить границы дозволенного. Написать серию статей на разные темы, скажем так, провокационного характера и посмотреть на реакцию властей. Что пропустят? За что покарают и как покарают? Денежным штрафом, временным закрытием или судебным преследованием? Любопытно, что выходить за общепринятые рамки «Терек» стал осенью, а не летом 1912 года. Видимо, именно тогда, когда Костриков смирился с тем, что к любимой в Москву не вернется. Пока сохранялся шанс покинуть Владикавказ, он газету под удар не подставлял. Впрочем, и затягивать с «рекогносцировкой» не стоило. Приближался февраль 1913 года – юбилей трехсотлетия Дома Романовых. На праздник самодержец, по обыкновению, дарует амнистию, которая должна избавить «Терек» от самых неприятных и чувствительных репрессий, по судебным вердиктам.

Свою разведку боем Киров произвел главным образом в ноябре, воспользовавшись разъездами Казарова и отпуском Марии Маркус, посетившей Тифлис, а затем родных, отца и мать, в Дербенте. Первого ноября выстрелила его статья «Ещё Панама», о вороватых дельцах в городском самоуправлении на примере Полтавской управы. Через неделю с небольшим «Терек» опубликовал «Начало конца» о Первой Балканской войне и роли российской дипломатии в кризисе. 25 ноября подоспели «14 часов труда» с нападками на Государственный Совет, рассматривавший проблему длительности рабочего дня в разных сферах производства. Были и другие статьи. Например, «Альма-матер» 11 ноября (о «лиходее» – ректоре из Одесского университета). Однако денежные штрафы Казарову областная администрация выписала не за неё, а за первые три: двести рублей за дискредитацию высшего законодательного органа империи, сто рублей за обличения муниципальных структур, пятьдесят за критику деятельности МИД. Так, шаг за шагом главный редактор выяснил, каким полем для маневра располагает.

В те дни в редакции, по признанию самого Сергея, стоял «целый трарарам». Вздрагивали от каждого телефонного звонка, особенно если на другом конце провода представлялись: «От начальника области» – и тем более если просили господина Кострикова подъехать куда-то. Одна из таких тревог, ложных, произошла 5 ноября. А не ложная, настоящая, настигла коллектив 12 ноября. Из надежного источника газету предупредили, что решение в канцелярии генерала С.Н. Флейшера принято: за первую статью наложат штраф. И верно, на другой день, 13 ноября, с «Терека» взыскали те самые сто рублей «за тенденциозно-вредное распространение… о деятельности… должностных лиц сведений»… С ещё большим опозданием «начальник области» заметил и оштрафовал остальные «выпады» Кирова. За Госсовет отвечать пришлось 7 декабря, а за русских дипломатов и того позже – 31 декабря 1912 года…

Таким образом, в условиях «трарарама» «Терек» прожил не один месяц. По счастью, все ограничивалось денежными штрафами, и, казалось, грядущая февральская амнистия не пригодится. Однако… «молния» сверкнула, когда думали, что самое «страшное» позади, нужный результат получен и наступает пора действовать в рамках очерченных границ. 12 января 1913 года закрутилось судебное дело о… клевете за статью «Простота нравов», напечатанную 3 ноября. Ничего из ряда вон выходящего в ней не имелось. Киров всего-то попенял депутатам новой, IV Государственной думы за их беспринципность, непоследовательность, готовность по первому свистку царских министров примкнуть к той фракции, какая наиболее близка в данный момент правительству. В ноябре 1912 года таковой являлась фракция националистов.

Похоже, кировское обвинение принял на свой счет единственный депутат Думы от Терской области М.А. Караулов. Подавать иск от себя Михаил Александрович благоразумно не рискнул. За него это 7 ноября сделала канцелярия Флейшера. Правда, жалоба пролежала без движения два месяца. Ход ей дали 7 января, а 12‐го приступили к следствию. Спорный текст изучили 14‐го при понятых, 15‐го постановили вызвать на допрос Кирова и Казарова. Обоим по закону грозило до восьми месяцев тюрьмы. 19 февраля 1913 года они поочередно пообщались со следователем. Ну а дальше сработал старый расчет. 21 февраля Николай II обнародовал приуроченный к трехсотлетию династии манифест об амнистии, на основании чего 27 марта процесс благополучно прекратили…[68]

И вновь потекли будни ежедневной, подчас нудной и скучной просветительской работы. Костриков брался растолковать читателю самые разные проблемы – политические, экономические, культурные. Статьи по международным вопросам, как правило, подписывал псевдонимом Смирнов. Дань уважения А.М. Смирнову? Или перед нами оригинальная кировская анаграмма? Если поставить точку после «С» и дефис после «р», получим «С. мир-нов», «С. Мир[о]нов», прежний псевдоним Сергея Кострикова, от которого ему пришлось отказаться…