Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

К сожалению, о данной поездке Сергея Мироновича известно мало. Кое-что можно почерпнуть из воспоминаний Дзахо Гатуева. Плюс газетная заметка в «Терских ведомостях», сообщающая, что 2 сентября 1917 года «в клубе солдат и рабочих» (угол улиц Лорис-Меликовской и Воронцовской) «с обширным докладом о московском совещании и Петроградских событиях» выступил «делегированный на это совещание» товарищ Киров. Кстати, в опубликованных в 1930 году списках участников форума, далеко не полных, он не значится.

Согласно Гатуеву, из Владикавказа в августе 1917 года они выехали вдвоем. Причем Киров – в Петроград, а не в Москву, а в Москве Мироныч остановился всего на два или три дня, чтобы по гостевому пропуску заглянуть в Большой театр на… то самое Государственное совещание. И пропуск ему якобы выписали по рекомендации атамана М.А. Караулова. Правда, мемуарист называет совещание «предпарламентом», явно путая его с тем, что собралось в Петрограде в октябре 1917 года.

Судя по всему, Гатуев спустя почти двадцать лет в чем-то ошибся. Государственное совещание в Большом театре Москвы проходило с 12 по 15 августа. Киров – делегат и должен присутствовать на нём. Гостевой пропуск для прохода в театр ему не нужен. Но вот что интересно. В здании университета на Моховой, в Большой Богословской аудитории (ныне знаменитой аудитории 232, или Большой Академической, на журфаке), с 8 по 10 августа 1917 года собиралось «совещание общественных деятелей». Вторая сессия этого совещания пройдет в кинотеатре «Арс» на Тверской улице с 12 по 14 октября того же года. Его-то москвичи в шутку и будут называть «предпарламентом», по аналогии с тем, что в те же дни (с 7 по 25 октября) работал в Петрограде (Временный совет Российской республики, или Всероссийский демократический совет).

А чтобы попасть в особняк на Моховой и увидеть или послушать знаменитостей того времени, как раз и требовался гостевой пропуск. Совещание отличалось «большой людностью», от трехсот до четырехсот человек. Депутаты Госдумы во главе с М.В. Родзянко, «целый ряд профессоров», именитые адвокаты и промышленники. Например, П.П. Рябушинский и С.Н. Третьяков. Кроме того, экс-министры кадеты П.Н. Милюков, А.И. Шингарев, А.И. Коновалов, а также генералы М.В. Алексеев, А.А. Брусилов, А.М. Каледин, Н.Н. Юденич.

Как писали газеты, «совещание – строго закрытое. Доступ… только по приглашениям. Билеты тщательно контролируются. По пути в аудиторию – четыре или пять контролей». Пресса отсутствует. Сюда, похоже, и проник наш герой в самый день приезда в Москву, прежде отыскав М.А. Караулова, чтобы тот черкнул «записку в какой-то оргкомитет» с рекомендацией снабдить «предъявителя сего» пропуском «на заседание предпарламента».

Впечатление от столь представительного мероприятия Киров обрисовал лаконично: «Смешно!» Верно, это о первой половине дня 8 августа, когда «длинный ряд речей» сулил «спасение единства России» при создании «сильной и национальной власти», а георгиевские кавалеры торжественно «поклялись умереть за спасение России и её свободы». На других заседаниях наблюдалось меньше пафоса: тем же вечером, с девяти часов, обсуждали «состояние нашей армии», 9 августа – экономику и финансы, 10 августа – «расстройство железнодорожного транспорта».

Опять же по Гатуеву, Мироныч «уехал в Петроград, переночевав в Москве одну лишнюю ночь», а «возвращался… из Петрограда в разгар корниловского мятежа»[90]. Иными словами, в Москве пробыл с 8‐го по 10‐е, а вернулся после 27 августа 1917 года. А как же участие в Государственном совещании?

Очевидно, что отлучка Кирова на берега Невы длилась сутки-двое, но никак не две с лишним недели. К 12 августу он снова оказался в Москве и по мандату, данному Владикавказским советом, посещал Большой театр. Устраивался в ложах или партере, слышал и Керенского, и Корнилова, а ещё познакомился со многими московскими революционерами-большевиками, в частности с Н.И. Мураловым, ставшим вскоре заместителем председателя Московского Совета солдатских депутатов.

Это вытекает из свидетельства того же Гатуева, вспоминавшего, как «в разгар мятежа» Сергей Миронович проездом из Петрограда позвонил ему с вокзала и отправил в Моссовет просить срочно дать телеграмму во Владикавказ, в ЦК Союза объединенных горцев. Членам комитета надлежало через своих людей в Петрограде сформировать делегацию для встречи и агитации солдат верной Корнилову «Дикой дивизии».

В Моссовете в четыре часа дня Гатуева «ждал… громадный и большерукий Муралов», который едва ли бы встретился с неизвестным осетином, если бы не знал лично Кирова. Гатуев и по прошествии многих лет не сомневался, что его визит по поручению Мироныча предрешил крах Корнилова. Мол, Муралов телеграфировал горцам. Те составили делегацию, которая и убедила «полки дивизии воздержаться от участия в авантюре».

Плакат: ораторы, выступавшие на Государственном совещании, 1917 г. [Из открытых источников]