Серго Орджоникидзе. Командарм советской промышленности

Весной состоялся отъезд Серго на Северный Кавказ. А. Авторханов писал: «С. Орджоникидзе весною 1935 года отдыхал на Северном Кавказе — на курорте в Пятигорске. На просьбу правительства Чечено-Ингушетии принять его представителей для собеседования Орджоникидзе ответил пригласительной телеграммой. Чечено-ингушская делегация в составе председателя правительства Али Горчханова, второго секретаря областного комитета партии Вахаева (первым секретарем Чеченского областного комитета никогда не назначался чеченец), членов правительства Гойгова, Мехтиева, Окуева, старых партизан и соратников Орджоникидзе во время гражданской войны X. Орцханова, Альберта Альбагачиева и еще нескольких стариков, бывших партизан, выехала в Пятигорск и была принята Орджоникидзе с истинным кавказским гостеприимством. Первое, что поразило даже самого Орджоникидзе — кавказца и знатока Чечено-Ингушетии, — это отсутствие кинжалов у старых партизан. Ему объяснили, в чем дело. „Чеченец без кинжала все равно, что европеец без галстука“, — сказал Орджоникидзе и обещал поговорить в Москве насчет этого „головотяпского закона“. С самого начала беседы Орджоникидзе предупредил своих посетителей, особенно старых партизан, что ему хочется знать истинную правду о причинах недовольства чечено-ингушского народа Советской властью и о тех мерах, которые могли бы рекомендовать сами чечено-ингушские представители для устранения этих причин. Чечено-ингушские представители доложили Орджоникидзе обо всем самым подробным образом — о колхозах, МТС (машинно-тракторных станциях), дорогах, школах, больницах, нефти, но только об одном, а именно о главном они не доложили Орджоникидзе — об НКВД. Конечно, чечено-ингушское правительство хорошо понимало, что в конечном счете все зло в НКВД, и что пока последний чекистский сержант стоит фактически выше чечено-ингушского премьер-министра, не может быть и речи о политическом оздоровлении атмосферы в Чечено-Ингушетии. Но говорить об этом они боялись, и вполне резонно. Орджоникидзе уедет себе в Москву; а они должны вернуться в распоряжение своего собственного НКВД (кстати, из состава около 400 человек ответственных сотрудников Чечено-Ингушского НКВД чеченцев и ингушей было только четыре человека — С. Альбагачиев, У. Мазаев, И. Алиев, У. Эльмурзаев, а в войсках Чечено-Ингушского НКВД не было ни одного). Человек, который берет под сомнение непогрешимость НКВД, умирает в СССР скорой и неестественной смертью. Сообщение делегации, что после организации колхозов у чеченцев и ингушей отобраны их верховые кони, возмутило Орджоникидзе до крайности. „Вы переборщили, товарищи, это прямо преступление отнимать у чеченцев и ингушей их верховых коней — ведь горцы тем и славились, что как джигитов их еще не превзошел ни один народ. Нет, товарищи, вы определенно переборщили“, — заключил свое замечание Орджоникидзе. „Таков общий закон для всего СССР“, — ответили ему. Однако Орджоникидзе обещал поговорить с „хозяином“ в Москве и внести в ЦК и Совнарком ряд конкретных предложений для улучшения дела в Чечено-Ингушетии. Через месяц после возвращения Орджоникидзе в Москву в центральной прессе появились два постановления: одно — Президиума ЦИК СССР о том, что „кинжалы разрешается носить там, где это является принадлежностью национального костюма“, другое — ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР: „Как исключение из Устава сельскохозяйственной артели (колхоза) в Чечено-Ингушетии разрешается колхозникам иметь и содержать своих собственных верховых коней“»[888].

Данное указание Авторханова необходимо уточнить хронологически: постановление СНК СССР о мерах борьбы с хулиганством, которое регламентировало владение холодным оружием, датируется 29 марта 1935 года. Именно там есть указание о том, что действие «статьи не распространяется на хранение и ношение холодного оружия в местностях, в которых ношение холодного оружия связано с условиями быта и является принадлежностью национального костюма». Очевидно, что указанные выше события были скорее всего ранней весной 1935 года.

Самолеты, автомобили и корабли

Согласно воспоминаниям летчика Г. Ф. Байдукова, весной 1935 года он был откомандирован в Москву в формировавшийся летный экипаж С. А. Леваневского. Правительственную комиссию по намечавшемуся перелету из Москвы через Северный полюс в Сан-Франциско возглавлял Серго[889]. «Сердечный и внимательный нарком Орджоникидзе в то же время был весьма требовательным и напористым. Поэтому дела, как нам казалось, шли нормально. И вдруг экипаж узнал, что руководитель Наркомтяжпрома серьезно заболел. Болезнь полного энергии большевика, соратника Ленина, быстро сказалась на темпах работ по переделке самолета АНТ-25 в арктический вариант. Сроки готовности отодвигались. Дата вылета откладывалась на более поздние сроки»[890]. Летчикам только и оставалось, что проводить на Курском вокзале уезжавшего на Северный Кавказ Орджоникидзе и ждать его возвращения[891].