Серго Орджоникидзе. Командарм советской промышленности

Говоря о другом члене комиссии Мануильском, достаточно указать на факт, отмеченный в первой главе настоящего издания: он и Орджоникидзе совместно участвовали в утверждении осенью 1917 года советской власти в Петрограде. С учетом того что, как указывалось ранее, Мануильский в 1922 году поддерживал линию Сталина в отношении Украины, это был его твердый сторонник в дискуссиях 1922 года. Мицкявичус-Капсукас также не выбивается из этого ряда, достаточно упомянуть его работу «под Сталиным» в Наркомнаце РСФСР. Был ли подобный подбор кадров действием именно Сталина? На наш взгляд, Ленин слишком доверился в формировании состава комиссии РКИ, в которой было много сторонников Сталина, в том числе А. А. Сольц.

Вопрос о создании и составе комиссии был решен 25 ноября, о чем тогда и сообщал телеграммой Дзержинскому Сталин[387]. Сторонники Сталина восприняли ситуацию со своеобразным юмором. Выдержка из письма Назаретяна Орджоникидзе от 27 ноября: «Ну и пришлось тебе потрудиться. На тебя подал ябеду Кабахидзе в ЦКК[388]. Справлялись у меня о Кабахидзе. Сегодня Шкирятов[389] хохотал, говорил, жаль мало попало, только один раз ударил?!»[390]

Комиссия Дзержинского, рассмотрев инцидент, приняла сторону Орджоникидзе, считая, что у него было основание ответить на оскорбление. Серго был полностью оправдан. В частности, члены комиссии указывали: «Что касается тов. Орджоникидзе, то комиссия находит его вполне подходящим для той ответственной работы, которую ему приходится в Закавказье вести… Обвинения тов. Орджоникидзе в интриганстве, авантюризме, карьеризме, сведении личных счетов и прочее комиссия отвергает со всей решительностью»[391]. Ленин, усмотрев в этом возможность сговора членов комиссии и Сталина — Орджоникидзе, потребовал предоставить ему все документы комиссии, включая заявление пострадавшего Кабахидзе. Обратился он в РКИ к Сольцу[392]. В ответ тот сообщил Ленину о пропаже заявления в ЦКК и наличии объективного мнения Рыкова об оскорблениях Орджоникидзе со стороны Кабахидзе[393]. Тем самым Сольц подтвердил Ленину (через Фотиеву) выводы комиссии Дзержинского.

Следует, однако, отметить, что в «пропаже» указанных выше документов можно усомниться. Дзержинского и Сольца слишком многое связывало, начиная с совместного обучения в Первой Виленской гимназии. Дзержинский часто поддерживал Сольца, считал его подлинным революционером и своим близким товарищем, и это было взаимно[394]. Укажем также на известную ситуацию с арестом Сольца московской милицией. Однажды Сольц ехал на трамвае на заседание ЦК. По одной из версий, он забыл взять билет, по другой, у него сначала произошел конфликт с пассажиром и только потом с кондуктором. Во время выяснения отношений с кондуктором Сольц неоднократно был назван жиденышем, пархатым стариком и так далее. Возмущенный Сольц потребовал вызвать милиционера. Однако тот встал на сторону кондуктора, присоединившись к оскорблениям Сольца. Он арестовал Сольца и привел в отделение милиции. Здесь словесные оскорбления в адрес Сольца были продолжены. Дежурный милиционер, признал, что милиционер нехорошо выражался, но и оскорблять красных милиционеров никому не позволено. Сольцу было отказано во встрече с начальником отделения, и его отправили в тюремную камеру. Не разрешили Сольцу и позвонить Дзержинскому. Только после того, как Сольц показал свое удостоверение члена ЦК, Дзержинскому позвонили. Прибывший через 20 минут Дзержинский освободил Сольца и приказал заколотить помещения отделения досками. В этот же день ГПУ был отдан приказ о ликвидации данного отделения милиции с увольнением всех его сотрудников. Очевидно, что в данном происшествии сказывалась не только нетерпимость Дзержинского к всякого рода проявлениям национализма, включая антисемитизм, но и его доверительные отношения с Сольцем.

Так или иначе, документы комиссии затерялись, и Ленин мог только возмущаться «великодержавностью» Сталина, Орджоникидзе и Дзержинского, написав впоследствии специальную статью по этому поводу. В ней, критикуя действия сторонников сталинского плана автономизации, Ленин отмечал: «…приняли ли мы с достаточной заботливостью меры, чтобы действительно защитить инородцев от истинно русского держиморды? Я думаю, что мы этих мер не приняли, хотя могли и должны были принять… Орджоникидзе был властью по отношению ко всем остальным гражданам на Кавказе. Орджоникидзе не имел права на ту раздражаемость, на которую он и Дзержинский ссылались. Орджоникидзе, напротив, обязан был вести себя с той выдержкой, с какой не обязан вести себя ни один обыкновенный гражданин, а тем более обвиняемый в „политическом“ преступлении…»[395]