Серго Орджоникидзе. Командарм советской промышленности

Лето 1923 года для Орджоникидзе ознаменовалось в партийном отношении более важными событиями. На Северный Кавказ приехала отдыхать целая группа лидеров большевистской партии. Здесь, в частности, отдыхали Г. Е. Зиновьев и Н. И. Бухарин, сблизившиеся не только в результате совместной деятельности в Коминтерне, но и в силу общей точки зрения на внутриполитическое развитие СССР. На заседании Политбюро от 3 июля 1923 года Зиновьев внес предложение о собственном и своего зама отпусках. Политбюро удовлетворило просьбу: Зиновьева отпустили отдыхать на шесть недель, Бухарина — на два месяца. Характерно, что отдых обоих начинался одновременно — с 10 июля[401]. Прибыв в Кисловодск, Зиновьев разместился на даче «Тургеневка», Бухарин — неподалеку, на даче «Карс».

Совместное пребывание на отдыхе в Кисловодске привело к попытке организации указанными деятелями своеобразного выездного совещания видных большевиков по поводу состояния дел в партии. В конце июля в одной из пещер под Кисловодском собралось неформальное совещание членов ЦК и Политбюро ЦК, в котором приняли участие Г. Е. Зиновьев, Н. И. Бухарин, Г. Е. Евдокимов, М. М. Лашевич, М. В. Фрунзе и К. Е. Ворошилов. На нем Бухарин озвучил выработанные им совместно с Зиновьевым инициативные предложения. Предполагалось реорганизовать Секретариат ЦК, куда для противовеса Сталину должен был быть введен Троцкий, а также дополнительно либо Зиновьев, Каменев, либо Бухарин. Оргбюро, существовавшее с 1919 года, и вовсе предлагалось упразднить.

Против такой реорганизации выступил лишь Ворошилов[402], а позднее и Сталин, узнавший о результатах «пещерного совещания» от вернувшегося в начале августа в Москву Орджоникидзе[403]. Сам Серго в пещерном совещании не участвовал. Впоследствии, на XIV съезде партии, он уточнил: «Из заключительного слова тов. Зиновьева, там, где он говорит о совещании в „пещере“, может получиться впечатление, что и я присутствовал на указанном совещании. Заявляю, что ни на каком „пещерном“ совещании я не присутствовал и на него не приглашался. Что касается письма, то оно действительно было мне передано при встрече моей с тов. Зиновьевым спустя несколько дней после указанного совещания, при поездке моей в Берлин на лечение через Минеральные Воды. С. Орджоникидзе»[404].

Письмо Г. К. Орджоникидзе К. Е. Ворошилову о внутрипартийных разногласиях по поводу назначения политкомов

3 августа 1923

[РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 43. Л. 7. Подлинник. Автограф]

Очевидно, что передача письма через Орджоникидзе была связана не с его близостью к участникам пещерного совещания, хотя отношения с Зиновьевым у него в этот период были по-прежнему доверительными, а с его поездкой в Москву. 2 августа Орджоникидзе и Сталин участвовали в заседании Политбюро, и именно в этот день состоялся их разговор о совещании вышеуказанных лиц, еще не вернувшихся в Москву. На заседании Политбюро присутствовали члены Политбюро Каменев, Сталин, Рыков; кандидат в члены Политбюро Рудзутак; члены ЦК РКП(б) Андреев, Сокольников, Радек, Пятаков, Орджоникидзе, Квиринг; члены Президиума ЦКК Куйбышев, Ярославский[405]. Само заседание Политбюро не было посвящено вопросам, указанным в письме. Орджоникидзе, например, упомянут в протоколе заседания только при рассмотрении вопроса о персидских купцах, по результатам которого было решено обязать Орджоникидзе послать телеграмму ЦК Азербайджанской компартии с целью обеспечения провоза персидских товаров на Нижегородскую ярмарку[406].

Более важной была состоявшаяся в этот день беседа Сталина и Орджоникидзе, который передал ему письмо с изложением ряда предложений участника «пещерного совещания» Зиновьева от 31 июля.

Сталин быстро отреагировал на известие о фактически формирующемся новом блоке партийных деятелей. 3 августа, на следующий день после встречи с Серго, он написал письмо Зиновьеву (с передачей содержания Бухарину): «Вы пишете: „не примите и не истолкуйте разговор с Серго в другую сторону“. Скажу прямо, что я истолковал именно „в другую сторону“. Одно из двух: либо дело идет о смене секретаря теперь же, либо хотят поставить над секретарем специального политкома. Вместо ясной постановки вопроса вы оба ходите вокруг да около вопроса, стараясь обходным путем добиться цели и рассчитывая, видимо, на глупость людей. Для чего понадобились эти обходные пути, если действительно существует группа и если есть минимальная доза доверия?»[407] Сталиным указывалось: «Вы, видимо, готовы подготовить разрыв как нечто неизбежное… Действуйте, как хотите — должно быть, найдутся в России люди, которые оценят все это и осудят виновных… Счастливые Вы, однако, люди: имеете возможность измышлять на досуге всякие небылицы… а я тяну здесь лямку, как цепная собака, изнывая, причем я же оказываюсь „виноватым“. Этак извести можно хоть кого. С жиру беситесь, друзья мои»[408].