Серго Орджоникидзе. Командарм советской промышленности

В этот период Сталин явно демонстрирует заботу о своих близких друзьях-товарищах по партии: Дзержинском, Орджоникидзе, Кирове. 25 июля 1925 года, прибыв на отдых в Сочи, Сталин пишет письмо Молотову о Дзержинском с просьбой не ставить вопрос об его отставке с поста председателя ВСНХ[428]. Оттуда же после улучшения ситуации с собственным здоровьем, 30 июля, он пишет уже Орджоникидзе с советом ему и Кирову обратить самое пристальное внимание на здоровье: «…неужели ты так серьезно болен! Обрати серьезное внимание на себя хоть раз в жизни и лечись по-человечески. Пойми, что ты уже не так здоров и не так молод. А Киров что делает там? Лечится от язвы желудка нарзаном? Ведь этак можно доконать себя. Какой знахарь „пользует“ его? Долго ли думаете пробыть в Кисловодске? А потом куда? Я думаю потом отправиться в Крым. Лечусь аккуратно. Мацестинская вода действует много лучше, чем эссетинские грязи. Как бы нам повидаться… Не можете ли как-нибудь заехать в Сочи? Или, может быть, мне заехать к Вам?»[429]

При этом Сталин по-прежнему привлекал Орджоникидзе и к московским обсуждениям, вызывая его в Москву в случае необходимости. Так, 12 августа 1925 года Орджоникидзе был в Тифлисе, и туда Сталин телеграфировал: «Ваш приезд на пленум необходим. Сообщите [о] выезде»[430]. Очевидно, что голос Орджоникидзе в партийных дискуссиях Сталин заранее считал своим. Тем более что положение в «семерке» Сталина было еще не столь прочным. Поддержка Серго была очень желательной. В этом отношении укажем на письмо Молотова Сталину от 11 августа, за день до телеграммы Сталина Орджоникидзе. В нем Молотов отмечал, что в «семерке» при голосовании по делу М. Истмена, который опубликовал в западной прессе предсмертное письмо к съезду Ленина, он и Бухарин оказались в меньшинстве[431].

Первый секретарь Закавказского крайкома РКП(б) Г. К. Орджоникидзе (справа) и первый секретарь ЦК КП(б) Азербайджана С. М. Киров в период совместной работы в Закавказье

Тифлис, 1925

[РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 32. Д. 41]

Первый секретарь Закавказского крайкома РКП(б) Г. К. Орджоникидзе (слева) и первый секретарь ЦК КП(б) Азербайджана С. М. Киров в период совместной работы в Закавказье

Тифлис, 1925

[РГАСПИ. Ф. 85.

Оп. 32. Д. 41]

Первый секретарь Закавказского крайкома РКП(б) Г. К. Орджоникидзе, первый секретарь ЦК КП(б) Азербайджана С. М. Киров (сидят внизу в центре), председатель Президиума ЦИК Грузинской ССР М. Г. Цхакая (в 4-м ряду 9-й слева) в группе делегатов IV съезда коммунистических организаций Закавказья

Тифлис, 1925

[РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 32. Д. 40]

Новый раскол в Политбюро и ЦК явно обозначился в октябре 1925 года, когда Зиновьев, Каменев, Сокольников и Крупская представили в ЦК документ, отражавший серьезные противоречия во взглядах новой оппозиционной группировки («Платформа 4-х»). Орджоникидзе вновь был на стороне Сталина, хотя разрыв именно с Н. К. Крупской он переживал особо остро. Возможно, что изменение генеральной линии и по отношению к Зиновьеву было для него отчасти неожиданным. Они были для него людьми из ближайшего окружения Ленина. Приведем один случай, который применительно к 1925 году упоминал позднее Молотов: «Вышла книга Зиновьева „Ленинизм“[432]. Серго был от нее в восторге, а я сказал, что не согласен с Зиновьевым: „Как не согласен?“ — загорелся Серго. „Это разве ленинец?“ — „Как, ты его не считаешь ленинцем?“ — „Да, книга неленинская“ — „Ну что ты понимаешь!“ Ну, одним словом, он раскипятился, я его обругал, он бросился на меня. Киров нас разнимал. Потом Бухарин нас мирил»[433]. Этот эпизод показывает, что до определенного периода Зиновьев для Орджоникидзе был авторитетом. Можно вспомнить и его более раннее мартовское письмо Ворошилову, где он с горечью писал: «…обе стороны готовятся к взаимному истреблению»[434].

Когда четверка ушла с одного из осенних заседаний ЦК, то он, если верить воспоминаниям Микояна, «даже разрыдался», вышел в другую комнату, упрекнув позволившего себе ряд резких замечаний Рыкова, который вел заседание: «Что ты делаешь?»[435] Потом четверку вернули, однако ситуация была напряженной, примирение сторон — формальным. Что касается Орджоникидзе, то его в необходимости более строгого подхода к оппозиции убедил Ворошилов[436], на наш взгляд, с подачи Сталина.

Ситуация была по-прежнему напряженной. Разрыв бывших политических союзников был неизбежным. Уже с января 1925 года Зиновьев готовил ленинградскую организацию коммунистов к борьбе с «полутроцкистами», которых якобы возглавлял Сталин. Зиновьев и его сторонники ошибочно полагали, что для победы на XIV съезде партии (декабрь 1925 года) им будет достаточно монолитного единства делегации коммунистов Ленинграда. Как показали дальнейшие события, данный расчет оказался ошибочным. Сталин и его сторонники также понимали неизбежность нового конфликта после октября 1925 года, и соответствующая работа ими в преддверии партсъезда велась.