Серго Орджоникидзе. Командарм советской промышленности

Определенную роль в этом процессе сыграл и Амаяк Назаретян, который, по словам Сталина, неизвестно с какой целью всячески «растравливает самолюбие Серго и подзуживает его». Отметим, что Орджоникидзе и Назаретяна связывали давние дружеские отношения и они были достаточно близки. Оба они участвовали в советизации Армении, при этом Орджоникидзе награждал Назаретяна за подавление ереванского восстания орденом Красного Знамени.

Деловые и дружеские контакты характерны и для более позднего периода. Об этом, в частности, свидетельствует следующая ситуация 1926 года. В этом году умерла первая жена Назаретяна, и он остался вдовцом с тремя детьми: сыновья Саша 15 лет и Гриша 13 лет и дочь Лена 11 лет. В этой ситуации Серго, уже работавший в Москве, отправил в Тбилиси с комсомольским поручением помочь осиротевшей семье Назаретяна Клавдию Дмитриевну Борисову, одну из лучших общественных воспитателей детдомовцев в секретариате ЦК ВКП(б) и ранее знакомую с Амаяком. В дальнейшем состоялся ее брак с Назаретяном[466].

В этом же доверительном письме Молотову, как он его называл «Молотовичу», Сталин констатировал необходимость более корректных формулировок, а также указывал: «Ввиду решительного отказа т. Орджоникидзе от немедленного переезда на работу в Москву вопрос о назначении т. Орджоникидзе наркомом РКИ СССР и замом предсовнаркома СССР отложить на несколько месяцев»[467].

Решение от 2 сентября было подтверждено Политбюро 9 сентября в более корректной форме и с учетом высказанного ранее мнения Орджоникидзе. Молотов, инициатор этого перемещения и автор первой неудачной формулировки, даже написал Орджоникидзе письмо от 9 сентября с личными извинениями: «Дорогой Серго! Насчет формулировки первого решения Пб о твоем назначении на Сев[ерный] Кавказ вышла, очевидно, ошибка. Вина моя. Не хотели тебя задеть, но получилась неловкость. Надеюсь, ты согласишься, что не следует эту совершенно случайную неловкость рассматривать иначе как невольную штуку, которой в нашей сутолоке мы вначале не придавали значения. Теперь у тебя есть уже второе постановление — ответ на протест Заккрайкома (который, само собой разумеется, пойдет по тем же адресам, что и первое постановление). Мне кажется, оно устраняет всякую неловкость, могшую возникнуть после первого. У всех нас было и имеется полное желание, чтобы сей случай не оставил у тебя никакого осадка. Со своей стороны, надеюсь, что ты не очень надолго останешься на Сев[ерном] Кавказе и переберешься в недалеком будущем в Москву»[468]. Отметим, что в указанном письме Молотова есть и пожелание здоровья Орджоникидзе: «Желаю тебе поправиться хорошенько»[469]. Очевидно, что Орджоникидзе указывал в переписке на состояние своего здоровья как одну из причин отказа от московских назначений. Пребывание в Закавказье в значительной степени решало эту проблему, что было сложнее организовать в Москве. Укажем, что именно в 1926 году врачи диагностировали у Орджоникидзе болезнь почек.

Ситуация с новым назначением Орджоникидзе подробно, но с явными неточностями изложена в мемуарах А. И. Микояна. «В связи с моим отъездом в Москву надо было вместо меня назначить секретаря Северо-Кавказского крайкома партии. Неожиданно по предложению Сталина было принято решение о назначении Серго Орджоникидзе с освобождением его с поста секретаря Закавказского крайкома партии. В беседе со Сталиным я стал возражать против этого назначения, так как знал, что Серго выше меня во всех отношениях: и по партийному стажу, и по опыту руководящей работы, и по авторитету в партии. Теперь же получалось так, что меня назначают на более ответственную работу, а Серго — вместо меня. Впечатление получалось такое, что как работник я расцениваюсь вроде бы выше, что было совершенно неверно и, наверное, обидно для Серго. Меня это очень обескуражило. Я уговаривал Сталина не делать этого. „К тому же, — говорил я, — в политическом отношении должность секретаря Закавказского крайкома более ответственная, чем Северо-Кавказского крайкома партии“. Сталин, не приводя особых аргументов, настоял на своем. Я не мог понять, чем руководствовался Сталин при этом. Он меня не убедил. Против этого решения Сталина поступил протест и Закавказского крайкома партии, который просил оставить Серго Орджоникидзе на работе в Закавказье. Сам Серго протеста не писал, не просил отменить этого решения, хотя и был недоволен им. ЦК, обсудив протест членов Заккрайкома, отклонил его и подтвердил свое решение о том, что Орджоникидзе должен переехать на работу в Ростов. Серго, как дисциплинированный коммунист, поехал в Ростов и приступил к работе. Северокавказские товарищи, конечно, встретили его с большим удовлетворением, так как высоко ценили его. При личной встрече с ним я прямо высказал свое недоумение этой перестановкой. Серго мне откровенно сказал, что и он недоволен этим решением, что пошел на это против своей воли, в силу партийной дисциплины»[470].