Серго Орджоникидзе. Командарм советской промышленности

С самого начала Орджоникидзе обозначает необходимость перемен в РКИ. В речи, которую он произнес вскоре после вступления в должность перед работниками Рабкрина, он заявил, что у них есть две основные обязанности: бороться с бюрократизацией государственного и экономического аппарата и «пересмотреть весь комплекс государственной системы». На следующий день Сталин принял Орджоникидзе в своем кабинете в Кремле[480].

В целом назначение Орджоникидзе на пост руководителя РКИ и ЦКК воспринималось в партийных кругах положительно. Отметим другой факт — политическую самостоятельность Орджоникидзе. Он был близким другом Сталина, придерживался по многим вопросам схожих с ним взглядов, но вместе с тем отстаивал и собственные представления о роли ЦКК и РКИ в консолидации партии. Приведем в качестве примера персональное дело известного большевистского деятеля В. М. Смирнова (1887–1937). Впоследствии Серго указывал: «Я и т. Сольц возились с Владимиром Смирновым целую неделю… чтобы он отказался от того недопустимого заявления, которое он сделал на заседании ЦКК, и тем дал нам возможность отменить постановление МКК и оставить его в партии»[481]. При этом «Орджоникидзе признался, что по данному поводу в конце 1926 г. у него со Сталиным произошло „резкое объяснение“». Н. И. Бухарин это подтвердил, добавив, что в связи с этим конфликтом Орджоникидзе приходил к нему и «ругательски ругал Сталина»[482]. Кто был прав в этой ситуации, судить читателю, но отметим, что В. М. Смирнов уже в 1927 году возобновит оппозиционную деятельность, создав небольшую тайную оппозиционную группу.

Характер у Орджоникидзе был самостоятельный, контроля над собой он не терпел. Единственное, чего опасались работники РКИ, это некоторых особенностей характера Орджоникидзе, в первую очередь его несдержанности, вспыльчивости. Знавшая его по работе на Кавказе Е. М. Богдатьева вспоминала: «Серго не терпел ни тупости, ни голотяпства, ни чванства и резко громил повинных в этих грехах, даже если те были на крупной работе, — скорее, тогда им особенно доставалось. Они уходили от него красные и взъерошенные, как после хорошей бани, но обижаться — не обижались. Помню, один сказал: „Кроет крепко, но справедливо“. Эту привычку — „крыть крепко, но справедливо“ — хорошо помнят и московские хозяйственники; ее сохранил Серго тоже до самого конца»[483].

В этом отношении характерно письмо к Серго советского работника Пархоменко от 3 декабря 1926 года: «т. Серго! Движимый интересами общего дела, хочу поделиться с Вами теми настроениями и впечатлениями, которые породил Ваш приход в РКИ и, думаю, что за это не обидитесь.

После речи Вашей на собрании сотрудники (мне приходилось говорить со многими) считают, что в Вашем лице РКИ получит твердое, уверенное руководство, т[ак] к[а]к царившая мягкотелость руководства[484] вносила и неуверенность в правильность и целесообразность делаемой работы.

Не мне, конечно, напоминать Вам, что в дополнение к твердому руководству нужно товарищеское отношение к другим, а не обезличивание их.

Помните жалобы инспекторов на собрании на то, что их обезличивают, что им неизвестны результаты работы; не на последнем месте в этом был и т. Петерс[485]. На коллегии РКИ 2/ХІІ с/г, я думаю, что Вы зря погорячились (вот, когда плохо горячее сердце!) и обрезали Петерса и Милютина, уверен, что в этот момент они вспомнили характеристику Ильича о Вас по „уклонистскому“ делу.

Получается впечатление, что Вы терроризируете товарищей по работе. Чем иначе Вы сами объясните то, что Лебедь[486] и Романовский, давшие задание РКИ РСФСР по „музыке“ в то время, когда это в их присутствии приписали Чуцкаеву[487] и Петерсу, набрали в рот воды и не сказали правды. Чем, как не боязнью, что Вы накричите на них.

Если Вы будете сдерживать проявление этой отрицательной черты Вашего характера, все остальные данные за то, что из Вас будет хороший руководитель.

Не поймите мое письмо иначе как желание помочь общему делу.

С тов[арищеским] уваж[ением] Пархоменко»[488].

Письмо Пархоменко Г. К. Орджоникидзе

3 декабря 1926

[РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 1с. Д. 52. Л. 1]