«Сибирские заметки» чиновника и сочинителя Ипполита Канарского в обработке М. Владимирского

На обратном пути нас несколько человек сговорились быть поутру у директора с визитом, но я еще не проснулся, как он сам ко мне приехал, чем и пристыдил меня и заставил извиниться и поблагодарить его за внимание. С ним мы поехали к другим чиновникам и таким образом, собравши всех, покатили опять за границу. Нас опять также принялись угощать, но я уже ничего не мог есть; все было жирно и с чесноком. Вместо обедов мы пошли осматривать город, а потом предположили зайти в театр, который начинается у них с обеда и продолжается до ночи. На всех перекрестках поделаны ворота и часовни, а в них маленькие кумирни; фасад их с высокими башнями в хорошем вкусе их архитектуры. В этих часовнях всегда бьют в котлы, тарелки, разные погремушки; по улицам никто не ездит, только одну видел на двух колесах, как клетку решетчатую; в нее садятся прежде, нежели заложить осла, ибо ход в нее спереди. Тяжести же перевозят на верблюдах, которые стадами гуляют по полю. По улицам везде однообразие, ворота у каждого растворены, вероятно, по случаю праздника. Наконец пришли к театру – он стоит на открытом месте, сцена поставлена высоко; декорация представляла комнату, у которой вместо кулис были обыкновенные двери; музыканты сидят на сцене, у одного из них я заметил скрипку вершков в шесть, а играют так уморительно, что я все время хохотал как сумасшедший, даже до коликов. Представляли что-то трагическое, костюмы героические диких народов; все зрители стоят, курят трубки и иногда громко хохочут. Приметя нас, Дзаргучей120, начальник того местечка, пригласил к себе в маленькую галерейку, которая служит ему ложею. Я был рад этому приглашению, особенно потому что у него подавали чай, а я же довольно таки прозяб, да к тому же и закусок там было поставлено множество, чем мы и занялись очень [л. 14] прилежно, а напившись как следует и так как пьеса нас нисколько не занимала, мы и оставили театр, не дожидаясь конца. По наступлении вечера начали освещать улицы; поперек их были протянуты веревки и на них навешаны разноцветные фонари – бумажные, роговые, наподобие стекла и фарфора, шелковые и множество других сортов. Каждые ворота были увешаны ими, все здания на дворах, а на перекрестах часовни или ворота, и, так как улицы весьма узки, то и освещение от фонарей было очень яркое и весьма красиво и эффектно. На третий день нашего приезда по приглашению Дзаргучея мы обедали у него. По приезде к нему мы сначала осмотрели главную кумирню: она более высока, нежели велика; главный жертвенник уставлен хлебными фигурами, за ним лежит агнец в натуральную величину; кругом в узеньких ящичках, насыпанных песком, наставлены вместо свеч душистые прутья от ихних растений; они не горят, а курятся. На другом месте уставлены металлические изображения их кумиров, перед которыми тоже курение и горит масло в сосудцах; в другой стороне за аркой величиною сажени в две с половиной посажен пророк их Конфуций в полном одеянии из шелковых материй; по сторонам его – двое ему подобных, но немного меньше по величине. Все они на вид страшны от толщины, красного цвета лица и свирепого выражения физиономий. Есть и другие около них, тоже не так велики, но более подходящие к человеческому росту и стоят как бы в виде их служителей. Потом осматривали место их судилища: оно на дворе под хорошо устроенным навесом; большой стол для Дзаргучея; тут же лежат и инструменты для наказаний, но не смертельных. После всего этого осмотра отправились на обед. Юрта у начальника такая же, как у всех; при нем всегда находятся два комиссара. Мы были приняты им как знаменитым вельможею и приветствие [л. 14 об.] нам было сделано весьма обыкновенное. Потом он сел на диван, на котором стоял маленький столик; перед ним он сидел, поджав ноги, а комиссары по сторонам, стоя на одном колене, другое же положив на диван, мы кругом его, поодаль стола. Ихние чиновники и купцы сидели кругом других столов. Стали подавать на блюдечках кушанья. Комиссары и сами ели и прислуживали Дзаргучею, беспрестанно наливая ему в весьма маленькую чарочку теплый просяной их напиток. Во время стола пришел служитель о чем-то ему докладывать и, не начиная говорить, стал на колена. Это меня удивило, но у них уже такое правление. Как я есть ничего не мог, а продолжительное сидение с ногами на диване очень утомило меня, Дзаргучей же за столом никем не занимался, то я, отодвинувшись далее к стене, где было довольно темно, прилег и порядочно вздремнул. После обеда явились балетчики, которых мы смотрели на дворе. Во время их праздника избирается фальшивый Дзаргучей, а настоящий никакой обязанности в это время не исполняет и судов не делает. Тот же, разрядившись, ходит вечером по домам с большою свитою, как бы представляя собою род игрища. Впереди его идут шесть человек с большими на шестах фонарями, бьют в тарелки, в котелчики и во что ни попало, кривляются, поют и делают всякие дурачества. Насилу я дождался конца, и мы отправились домой. Пять дней, можно сказать, я мучился, и едва-едва меня отпустил директор, хотя для ознакомления с китайскими обычаями, их жизнью и обстановкой для меня довольно было и одного дня, но следовало соблюсти приличие.