Сквозь слезы. Русская эмоциональная культура

Письмо Набокова тоже адресовано Вере, но было бы странно видеть в нем цитату и отсылку. Автор переписывает штампы сентиментальной прозы, но он пишет с нажимом – вкладывает в письмо тело и тем самым придает письму подлинность. Воображаемый разговор с Кончеевым обнажает прием:

Вы иногда доводите пародию до такой натуральности, что она, в сущности, становится настоящей серьезной мыслью, и, в этом плане, вдруг дает непроизвольный перебой, который является уже собственной ужимкой, а не пародией на ужимку (514).

Пародия оправдывает перебой, но перебой – это и есть пародия: «ужимка» подразумевает скорее всего каламбур. «Жизнь Чернышевского» инскрибирует кляксу Набокова. Мемориальная клякса, изображенная в рассказе М. Шишкина (2015), – это тоже след капли, прожегшей письмо Вере насквозь и проступившей в английском стихотворении 1958 года (An Evening of Russian Poetry): «Тени прошлого пятнают свеженаписанные стихи, отражая кляксу в зеркале» (and read the blotter in the looking glass)599.

Слеза – «пробел в цепи означающих». Клякса – помарка в письме. Но и само письмо становится помаркой и описывает свой промах. Улица, по которой шагает Федор Константинович, обсажена липами с каплями дождя. «Завтра в каждой капле будет по зеленому зрачку»: каждая капля – это глаз, и в каждом глазу созревает слеза.

У капель – тяжесть запонок,И сад слепит, как плес,Обрызганный, закапанныйМильоном синих слез600.

Прогуливаясь по улице, Федор Константинович ищет «зацепку для глаза» и находит ее в «объявленьице о расплыве синеватой собаки» (192). Объявление о пропаже собаки размыто дождем, но читатель не знает, от чего расплылась собака – от дождя, размывшего буквы, или от слез, застилающих глаза. Но, может быть, слеза упала не на собаку, а на букву, и буква расплылась в кляксу. Буква читается сквозь каплю. Капля – окно в букву:

Чернышевский должен был повторить расплывшиеся буквы (450); Кружится голова, буквы в глазах плывут и гаснут (466); Монокль помутился от крупной слезы… буквы плясали (2, 505); Цинциннат все глядел в книгу. На страницу попала капля. Несколько букв сквозь каплю из петита обратились в цицеро, вспухнув, как под лежачей лупой (4, 98).

Фокусируя знак, слеза размывает смысл:

…и среди плывущих в глазах, сначала даже непонятных надписей над аптекарскими, писчебумажными, колониальными лавками только одна-единственная могла еще казаться написанной по-русски: К а к а о (263).

Немецкое слово написано русскими буквами. Сквозь Берлин читается Россия:

Но зато, о Россия сквозь слезы,Сквозь траву двух несмежных могилСквозь дрожащие пятна березы,Сквозь все то, чем я смолоду жил…(«К России»)

Россия читается сквозь слезы, но пишется через два С. «Я русская, я русская, поверь, – говорит маркиза Дэзес (des S) в пьесе Хлебникова. Федор Константинович признается, что его ранние стихи губит Словесный Сквозняк (434). Но сквозняк гуляет и по страницам романа: раСплыв Синеватой Собаки – один из порывов сквозняка. «Глаза у меня все-таки сделаны из того же, что тамошняя Серость, Светлость, Сырость» (212) – то есть российская сырость: глаза поэта – на сыром месте.

Загородный сор пустынный,сорная былинка со слезой…Никогда так плакать не хотелось(«Вечер на пустыре»).

Слово Россия явно просвечивает в этих строках, но просвечивает не как шифр, а как скрипт:

Ведь последняя капля Россииуже высохла. Будет, пойдем.Но еще подписаться мы силимсяКривоклювым почтамтским пером(«Парижская поэма»).

Росинка слезы высыхает в соринку буквы. Кривоклювое перо плюется кляксами, но помарка письма стала неотличимой от казенной печати. Слеза превратилась в штамп, но поэт по-прежнему подписывается симптомом.