Следствия самоосознания. Тургенев, Достоевский, Толстой

В этой главе Тургенев и его романтическая тоска рассматриваются с позиции Достоевского. Отдавая должное Тургеневу, необходимо помнить, что два писателя настолько расходились во взглядах на природу человека, что суждения Достоевского о Тургеневе с точки зрения последнего не имели никакого значения. Я убеждена, что для Тургенева «я» как таковое является в своей основе конструкцией разума: когда мы, как нам и положено, преимущественно действуем, а не размышляем, наша личностность растворяется в воле или страсти, которые не являются ни индивидуальными, ни цельными. Индивидуальная воля для Тургенева – иллюзия, вследствие чего он не видел необходимости в поиске ее метафизического (христианского) обоснования, как это вскоре сделал Достоевский. Тургенев прекрасно знает, что абсолютно рациональное поведение для человека невозможно и что жизнь, состоящая только из созерцания и размышления, для человека недостаточна. Он не утверждает, что разум – это всё, что мы есть; если бы это было так, мы не страдали бы от романтической тоски, о которой шла речь в предыдущей главе. Но он представляет и нашу свободу, и нашу человечность – а это фундаментальные основы современной мысли и понимания индивидуальности – принадлежащими сфере разума, а не воли. В этом его категорическое отличие от Достоевского, с точки зрения которого для подлинной свободы людей как индивидуумов свобода должна определяться их волей.

Вновь романтическая тоска: Достоевский и «Андрей Колосов»

Человеческое «я», его стремления и нужды имели для Достоевского с самого начала его литературной деятельности не меньшее значение, чем для Тургенева. Эротическая природа «Достоевской» души порождает феномен диалогизма, открытый и документированный Бахтиным. В «Бедных людях» (1846), первом произведении Достоевского, над которым он работал, прочитав «Андрея Колосова», Макар Девушкин переживает трогательную любовь к молодой девушке по имени Варвара (Варя, Варенька). (Читатель вспомнит, что так же звали главную героиню в повести Тургенева.) До знакомства с ней Девушкин не испытывал финансовой нужды, но, как он признался Вареньке, на самом деле он и не жил. Достоевского, как и Тургенева, романтическая тоска восхищает. В отличие от гоголевского Акакия Акакиевича в «Шинели», Девушкин благороден, он нуждается в любви и самоутверждении, а не только в физическом существовании. Своей ранимостью и положением любящего он напоминает повествователя в «Андрее Колосове». Но кто в «Бедных людях» похож на предмет восхищения – Колосова? Только примитивный и грубый степной помещик Быков, сама фамилия которого указывает на его животность, наделен самоуверенностью Андрея без его обаяния. (В конце повести Варенька готовится выйти замуж за Быкова, и Девушкин снова останется один.) А Достоевский не только восхищался повестью Тургенева, но и особо выделял в ней главного героя. В единственном прямом упоминании повести в письме к брату Михаилу Достоевский рекомендует ее и отмечает, что Андрей Колосов похож на своего создателя, с которым он, Достоевский, только что познакомился:

На днях воротился из Парижа поэт Тургенев (ты, верно, слыхал) и с первого раза привязался ко мне такою привязанностию, такою дружбой, что Белинский объясняет ее тем, что Тургенев влюбился в меня. Но, брат, что это за человек? Я тоже едва ль не влюбился в него. Поэт, талант, аристократ, красавец, богач, умен, образован, 25 лет, – я не знаю, в чем природа отказала ему? Наконец: характер неистощимо прямой, прекрасный, выработанный в доброй школе. Прочти его повесть в «От<ечественных> записк<ах>» «Андрей Колосов» – это он сам, хотя и не думал тут себя выставлять[275].

Из контекста письма очевидно, что Достоевский сравнивает Тургенева с Колосовым. Ирония состоит в том, что неуверенный молодой автор, кажется, почувствовал такое же (романтическое) «неотразимое влечение» к Тургеневу, какое тургеневский повествователь испытывает к Колосову. Увлечение Достоевского обаятельным, аристократичным писателем, который (так ему сперва показалось) ответил ему взаимностью, положило начало длившимся всю жизнь запутанным личным отношениям, подобным описанным Рене Жираром, в которых смешались любовь, ненависть и зависть.