Смерть приходит с помидором

– Здравствуйте, проходите. Присаживайтесь. Выглядите вы хорошо, а как себя чувствуете? Совсем-совсем нормально? И голова не болит? А вот до операции были судорожные припадки, так они сейчас есть? Нет? Ни одного припадка за год после операции? Отлично. Походите по кабинету. Не шатает, не «закидывает»? Очень хорошо. Что там написано про вас… да, опухоль удалена полностью, отлично. Садитесь. Сюда смотрите, на молоточек. Теперь сюда. Руки на коленки. Руки вперед вытяните, пальцы разведите, глаза закройте. Пальцем до носа достаньте. Теперь другим. Хорошо. Да, я понимаю, что дома скучно, так можете выйти на работу. Кем работали? Воспитательницей в садике? Работать можно, но смотрите на самочувствие – что можете, то и делаете. Не переутомляться. За давлением следите. Следующий!

– Здравствуйте, проходите. Вы принесли МРТ мужа? Давайте сюда… да-да-да… Он себя обслуживает? Немного ходит? С ребенком сидит… ребенку сколько лет? Да уж. Вы читали заключение? Появились новые очаги. Один, два… вот я четыре вижу. Операцию предлагать не будем. При четырех очагах операция только хуже сделает. Теперь будем лечить химиопрепаратами. Химиотерапевты вас берут на лечение? Ну и отлично, что берут. Сделаем химию, а там уж как получится. Если состояние ухудшится, надо будет гормоны назначить. Это вам терапевт скажет. До свидания. Следующий!

Так продолжалось семь часов.

Наконец прием подошел к концу. Последний пациент уже собирал свои бумажки, роняя снимки МРТ, три анализа крови и кардиограмму, как за окном опять забелело нечто тусклое. Пациент перевел взгляд на окно, и из его рук опять посыпались только что поднятые снимки МРТ, три анализа крови и кардиограмма.

– Это… это что? – заикаясь, спросил он. – Привидение?

– Это? Ай, не обращайте внимания, это Смерть. Ничего особенного, – отмахнулся Александр Сергеевич, которому уже хотелось закончить наконец прием – и так на полчаса задержался.

– Но если смерть… – побледнел пациент.

– Я вас умоляю, что вы так трясетесь? Это не ваша Смерть, а посторонняя. Она не за вами и даже, как ни странно, не за мной. Вот еще вы забыли, это ваша флюорография, не потеряйте.

– А откуда вы знаете, что не за мной? – не успокаивался пациент.

– Я знаю все, – заявил Александр Сергеевич и показал на стену за своей спиной, на которой висели бесконечные дипломы, сертификаты, грамоты и патенты. – Вы таки забыли, что я профессор и доктор наук? Посмотрите, сколько всего на стене висит про то, какой я умный! Я для чего их повесил – наизусть учить и у елочки декламировать? Я их повесил, чтобы пациенты читали и думали: он все знает! Он старый и мудрый еврей, современник Моисея и Исаака. Он – это я. Идите и не нервничайте, уберем мы вашу опухоль, и вы еще проживете сто раз по сто лет, как эти самые Моисей с Исааком.

Успокоенный пациент ушел. Александр Сергеевич укоризненно поглядел на Смерть, уже проскользнувшую сквозь щелочку и нависшую над ним:

– И что, ты таки считаешь, что это порядочно? Зачем пугать мальчика, ведь он совсем мальчик, и сорока лет еще нет. Ты отлично знаешь, что у него – чудная доброкачественная менингиома в удобном месте, что ребята ее удалят и он проживет, сколько ему отмерено, а может, из вредности и дольше. Злая ты все-таки. Добрее надо быть, и не смотри на меня умоляющими глазищами, в которых «вся скорбь еврейского народа», как говаривал мой папа, тоже хирург, а он в глазах разбирался.

Смерть слегка заколыхалась в сомнении.

– Ладно, – Александр Сергеевич смилостивился и перестал распекать Смерть за неподобающее поведение. – Садись, есть дело. У меня тут одно юное дарование пытается писать диссертацию, так мне совсем не нравится, что такое он там понапридумывал. В прошлом году у меня два аспиранта защитились, что недопустимо мало, раньше по четыре-пять защищалось. Давай так: ты принимаешь участие в исследовании в качестве негативного фактора, действующего на пациентов основной группы. А мой диссертант будет обсчитывать эффективность применения различных отгоняющих воздействий: ругательств, выстрелов, летящих ботинок, помидоров, фонендоскопов. Вот второй краниотом у нас сломался, так можно им швыряться… он все равно больше ни на что не годен. Такого бреда еще никто не писал! Потом мы с тобой съездим в Москву и Барселону на симпозиумы, ты будешь иллюстративным материалом на моем докладе. А потом, уже на защите диссертации… Стой, стой, ты куда?

Смерть втянулась в щелку рамы и растворилась в хмуром ноябрьском снегопаде.

– Ай-ай-ай, – покачал головой Александр Сергеевич (напрочь не Пушкин). – Почему она не хочет ехать на симпозиум? Наверное, ее обидело, что она «негативный фактор». Она такая ранимая. Нехорошо получилось.

Глава двадцатая. Муму – это вовсе не из Тургенева

– И что твой Трофимов?

– Что-что, винты поставил, так ничего не болит, доволен и счастлив. Ходит курить вниз на улицу. Зима вообще-то, ноябрь. Простудится, и опять все коту под хвост.

– Если ходит курить – точно выздоровел, верная примета. А Ника?

– Ника ногами шевелит. Не сильно шевелит, но пытается вставать. Веселая, будто уже плясать может.