Смерть приходит с помидором

– Не сможет она плясать. Чуть-чуть ходить бы… и то не верится. Наш с Павлом Борисовичем вчерашний дяденька с моторной зоной тоже хороший, руки-ноги шевелятся. Мониторинг очень благополучно прошел. Когда заживет, отправим на лучевую терапию.

– А твоя Люська как? Рука болит?

– Ничего Люська, нормально. Палец в лонгете не болит, если по нему не стучать. Люська валяется на диване, скачала себе в «читалку» книжку какого-то Еськова «Занимательная палеонтология» и ворчит, что там мало написано про палеотрагусов. Ты знаешь, кто это такие? Вот и я тоже. На что ей сдались эти палеотрагусы, хотела бы я знать.

Митя порозовел от удовольствия. Значит, она не забыла его рассказ! Значит, палеотрагусы произвели впечатление!

– Я могу ей рассказать про палеотрагусов, – обрадованно сказал он. – Про них не очень много известно, но все-таки больше, чем пишет Константин Еськов. Если вы, Варвара Вадимовна, дадите ее телефон, я позвоню и расскажу.

На мгновение в ординаторской все замолчали. Потом Мигель заржал. Варвара посмотрела на него укоризненно и сказала:

– Конечно, Митя, палеотрагусы сейчас жизненно необходимы моей несчастной девочке. Вот телефон. Непременно позвони. Ей скучно, и ты в обнимку с палеотрагусом заполнишь пустоту.

Митя записал телефон. Ну и пусть смеются, подумаешь. Палеонтология – очень интересная наука. Ради нее можно и насмешки потерпеть.

– Как, вы все уже пришли? Неужели я последний? – это Макс. – Зуеву реаниматологи сняли с операции, им сердце не понравилось. Кто ее ведет? Срочно договаривайся на УЗИ сердца в восьмой больнице, чтобы завтра соперировать все-таки.

– Второй раз снимают с операции! Первый раз из-за крови. Сейчас из-за сердца. Ладно, я позвоню. А кого берем вместо нее?

– Муму берем, он готов, анестезиологи про Зуеву вчера сказали, я успел позвонить, чтобы клизму ставили и прочую подготовку. Паша, возьмешь?

– Опять я. Хоть бы день в операционную не ходить. Варвара Вадимовна, вы поможете?

– Конечно.

– А можно я помоюсь на ассистенцию?

– Помыться можно, Митя, но ассистировать на муму почти никогда не нужно, там и так дырка маленькая, два человека пихаться будут. Впрочем, помойся, подержишься за что-нибудь.

Митя знал, что муму – это сленговое обозначение опухоли мосто-мозжечкового угла (мосто-мозжечковый угол – сокращенно «мму»). Это слово даже иногда склоняли: «подошел к муме», «не нравится мне эта мума», ударение на последний слог. Опухоль доброкачественная, но противная – чаще всего это невринома слухового нерва, она давит на слуховой нерв и снижается слух. Давит на лицевой нерв – лицо перекашивается. Давит на ствол – человек перестает глотать, а потом дышать. Потому что ствол – это область мозга, где расположены центры дыхания, глотания и еще много чего важного. То, что доброкачественная, – это ее единственное достоинство, – она растет много лет, иногда двадцать-тридцать. Если «поймать» ее вовремя, то удаляется сравнительно легко и безопасно, и человек живет потом сколько ему положено, хоть до ста лет. А Варвара нужна, чтобы отслеживать состояние ствола и лицевого нерва – и чтобы найти этот самый нерв. На мозге же не написано, как что называется.

– Хорошо бы операция была скучная, – говорит Варвара Мите, поднимаясь с дивана. – Если все идет нормально, то я всю операцию сижу и смотрю в монитор, время от времени говоря, что все хорошо. Обожаю скучные операции, на которых ничего не происходит. Если хирург начинает что-то делать не так, у меня на экране сразу идет информация, и я говорю хирургу: «Осторожно, стволовые!», или «Остановка на две минуты», или самое плохое: «Дальше удалять нельзя, опасно». Или: «Что ты топчешься по тройничному нерву, сойди с него». Или: «Ряды с лицевого!» Ряды – это длительные и нехорошие по прогнозу реакции нерва, похожие на забор регулярные черточки на мониторе. А есть еще вспышки – это тоже реакции нерва, но короткие, нерегулярные и гораздо более безобидные.

В операционную Варвара и Митя пришли раньше анестезиологов. Варвара установила свой аппарат в уголочке (потом переставит на место, когда больную уложат) и сказала Мите: