Смерть приходит с помидором

Рассвело. На крылечко выходит сосед. Видит – ноги стоят. С надписями. Сосед оседает в сердечном приступе. Приезжает «скорая», забирает соседа и видит – ноги стоят. Звонит в милицию – у нас расчлененка! Тогда еще милиция была, а не полиция. Милиция вся в поту по всему Уралмашу ищет недостающие детали к ногам – нету!.. Потом соображают, что шибко красиво и аккуратно отрезано. Кто-то говорит: «А вот вчера новый хирургический корпус открывали». Милиция берет ноги и отвозит в хирургический корпус. Звонят. Выходит отпраздновавший дежурный анестезиолог Версман.

– Ваши ноги? – строго спрашивает милиция.

Версман анализирует свои ощущения и оглядывает ноги – сперва свои, потом предлагаемые милицией.

– Нет, – отказывается он от дополнительной пары ног.

– А пациенты у вас в корпусе есть?

– Нет, – Версман и от пациентов отказывается на всякий случай.

– А ноги вчера отрезали? – допытывается милиция, которой очень надоело бегать с ногами по Уралмашу и примерять их всем Золушкам.

– Ноги отрезали, – нехотя соглашается Версман. Милиция радостно всучивает ему ноги и уезжает, засчитывая себе дело с расчлененкой.

Круг замкнулся.

Глава двадцать четвертая. Самая обычная стрельба

Утро началось громко.

Бах! Бабах! Бах!

В коридоре гремели выстрелы. Митя бросился на звук. Как ни странно, паники не было и, кроме него, никто не испугался. Больные выглядывали из палат, понимающе кивали: «Ах да, это хирурги от Смерти отстреливаются». И возвращались к себе, чтобы не мешать.

Напротив палаты, в которой шла стрельба, стояли две женщины, одна встревоженная, видимо новенькая, а вторая ей выговаривала:

– Ну и что ты выскочила? Сидела бы спокойно на кровати. Эка невидаль – Смерть. Сейчас врачи ее убьют, и мы завтракать пойдем. На завтрак омлет сегодня.

Митя надел на лицо спокойное выражение и зашел в палату. Дежуривший Мигель, красавец, мачо с пистолетом, стоял в позе американского героя, только что перестрелявшего дивизию зомби, и возмущался:

– Так нечестно! Я в тебя четыре пули всадил! У меня больше патронов нету до конца месяца. Давай двигай отсюда! Это моя палата!

Посреди палаты стояла Смерть, в ней просвечивали четыре дырки. Она кивала, соглашаясь со словами Мигеля, но не уходила.

Отодвинув Митю, в палату зашел Макс. Вздохнул, достал из кобуры макаров и погрозил Смерти. Та попятилась, потом медленно втянулась в щель оконной рамы.

– Уважает, – зашептались пациентки. – Заведующего-то во как уважает.

Доктора вышли из палаты.

– Четыре пули! Точно вам говорю, Максим Владимирович, что-то наш отдел закупок накрутил с этими пулями. Не действуют, и все! Наверное, опять тендер выиграли какие-нибудь дженерики, не фирменные препараты. Купили самое дешевое, а оно не помогает!

– У меня тоже такие подозрения, – согласился Макс. – Кто-то из отдела закупок играет на стороне Смерти. Впрочем, они люди подневольные. Возможно, на стороне Смерти играют выше. А как проверишь? Патрон – он патрон и есть. У меня тоже уже ни одного патрона не осталось. Я Ей грозил пустым пистолетом. Не дай бог задержат поставку. Тапочками швыряться будем. Мигель, не забудь, использованные патроны спиши на кого-нибудь из этой палаты, в истории болезни отметь.

– Кирилл Саныч говорил, что Митя здорово Ее помидорами отгоняет, – сказал Мигель. – Может, наши макаровы черри заряжать? Калибр не тот, конечно.

Он пошутил, Митя заулыбался, но заведующий остался серьезен:

– Подумать надо, как сделать. Помидоры красные, а красный цвет у славян издавна был цветом жизни. Да и у других народов тоже. Обереги-узоры красной ниткой вышивали. С французского «помидор» переводится как «яблоко любви», а любовь всегда считалась силой, враждебной Смерти. Ты что-то тут нащупал, Митя. Куплю-ка я помидоров после работы, и мы попробуем. Тем более помидоры гораздо дешевле патронов. Контрольная группа будет стрелять патронами, а основная группа – помидорами. Потом статистику посчитаем, что действеннее.

– Как Она сквозь раму-то пролезла?

– Да рамы старые, прокладки износились. У нас зимой в палатах почему холодина? Батареи-то жарят вовсю. Просто окнам 22 года, прокладки в рамах уже никакие, дует. В щели лезет и холод, и Смерть. Сегодня служебную записку напишу, что необходимо менять окна, потому что Смерть проходит их насквозь. Если повезет, через год-полтора поставят новые. Я уже раз пятнадцать окна заказывал. В экономическом отделе поменяли, а в нейрохирургии пусть больные мерзнут.

Зашли в ординаторскую, и началась обычная утренняя жизнь: кто выписывается, кого на МРТ, кому перевязки да как себя чувствуют вчерашние оперированные.

– Опять звонили насчет Лихарева. Мы решили с ним в конце концов или нет? Пусть привозят?

– Лихарев – это метастаз почки в позвонки?

– Да нет, ты с Лихачевым путаешь. Лихарев – 26 лет, большая астроцитома, проросла ножку моста, тетрапарез, деменция и прочие прелести. Макс против операции (риск запредельный), Алексей Олегович за – терять нечего, а можно облегчить состояние. Но не вылечить, конечно. Решать все равно заведующему.