Смерть приходит с помидором

– Эти рассуждения плохо влияют на климат внутри нашего заведующего. Хотя, конечно, у него, как у каждого грамотного заведующего, есть специальные ворота – что-то сквозь них проходит, а что-то нет.

– У меня дырявые ворота. Поэтому климат внутри меня – брр, хуже, чем на Марсе. Не будем оперировать, ограничимся шунтом. Пусть мальчик еще поживет.

– С тетрапарезом и деменцией? Неподвижный и без мыслей?

– Ну тоже жизнь.

– Второй-то не будет.

– Не знаю, не уверен. Лично я собираюсь родиться снова и прожить следующую жизнь кем угодно, но только не заведующим нейрохирургическим отделением.

– Сегодня такая страшная голова поступает – ужас. Саркома, наверное. Вторая голова на первой снаружи торчит. Я его на приеме спрашиваю:

– Вы, наверное, из далекой деревни, что так поздно обратились?

– Да нет, я из нашего города.

– А кто по профессии?

– Шофер «скорой помощи».

– Ох, совсем непростительно. Почему ждали, пока опухоль до размера дыни-колхозницы дорастет? Ведь уже 18 см в диаметре!

– Да все некогда, а сейчас зима началась, а шапка не налезает, вот я и пришел удалить…

– А помните, весной бабушка приезжала? Милая такая бабушка практически с двумя головами – спереди на лбу огромная опухоль чуть меньше всей остальной головы. Мы поахали и спрашиваем: «Да почему же вы раньше не обратились?» Бабушка совершенно логично объясняет: «Так ниче не болит. А теперь она выросла и мешает: когда к грядке наклоняюсь, опухоль перевешивает, и я в эту грядку носом. Отрежьте ее, сыночки, а то мне в огороде робить надо».

– Варвара, ты посмотрела вчера Николаеву из первой реанимации?

– Посмотрела, посмотрела… Знаешь про нее? 62 года, до поступления к нам нормальное здоровье, доброкачественное новообразование яичника. Прооперирована совершенно без осложнений и проблем, но не просыпается – день, два. Делают компьютерную томографию – никакого очага, никакого инсульта. Я делаю транскраниальную допплерографию – сосуды как сосуды, паттерн затрудненной перфузии с придиркой, очень негрубый, но внутричерепное давление в норме. Седации нет, она сама не просыпается. Делаю энцефалограмму – все замедленно, тета-волны в небольшом количестве, дельта-волн много, особенно в передних отделах. Клинически комы нет, она отворачивает голову при прикосновении и вообще она не комная, там есть сознание. Через три дня в диагнозе появляются слова: перитонит, сепсис. Вылечили. Нет перитонита, нет сепсиса. Через несколько дней начинает выполнять команды, реагирует. Еще через несколько дней – ухудшение, кома-2 и клинически, и у меня на ЭЭГ. На МРТ все нормально. Вчера снова чуть-чуть лучше, признаки сопора на ЭЭГ и клинически, реагирует на свет, звук, прикосновение.

– Ну и твой вывод?

– Тебе он не понравится, Макс. По моему убеждению, она просто не хочет возвращаться. Мне сестры в палате вчера рассказали. Почти перед операцией у ее сына случился инсульт, он лежачий и очень тяжелый. Муж в этом году заболел раком гортани, прооперирован у нас, все не очень хорошо, рецидив, еле ходит, ухаживает за парализованным сыном и ездит к жене в реанимацию. Сын умер, когда она уже лежала в реанимации. Она просто не хочет возвращаться в этот мир, откуда уходят ее любимые люди. Теперь ее в хоспис переводят. А толку?

Ни Варвара, ни Макс еще не знают, что через месяц Николаева умрет в хосписе. Не от опухоли – ее убрали. Не от сепсиса – его вылечили. Просто так.

– Ты вчера отдала на стерилизацию датчик УЗИ?

– Обижаешь. Конечно. Сегодня же я с тобой на гигантскую аневризму.

Глава двадцать пятая. И снова обычная операция

– Вообще-то, Митя, чтобы смотреть кровоток при клипировании аневризмы, нужен другой датчик, 12 Гц или лучше 24 Гц, а у меня только 8 Гц. Не купили мне нужный датчик. Но очень большие, гигантские аневризмы, как вот эта, можно смотреть и восьмигерцевым датчиком. Что такое аневризма?

– Да я знаю. Выпячивание стенки сосуда.

– Знаю, что ты знаешь. А видел?

– Только на ангиограммах.

– Это несчитово. Сегодня увидишь большой мешок на сосуде размером 19 на 16 мм в левой височной доле, с тонюсенькой перерастянутой стенкой, которая может прорваться при любом неловком движении хирурга, при повышении давления или даже просто так. Сейчас доступ, самое начало операции, моей работы нет. Поэтому я сижу в коридорчике и тренькаю с анестезиологом о путешествиях. А ты иди, иди, смотри доступ. Кстати, Вовка, евро уже 93, а ты маршрут в Сицилию придумываешь.

– Но мы же просто мечтаем, – говорит Вовка-анестезиолог. – А вот еще есть во Франции город, тоже наследие ЮНЕСКО… забыл название.

– А я хочу в аббатство Везле. Это в Бургундии. Там такая романская церковь! Таких монстриков на капителях колонн нигде больше нет!