Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

Многие священнослужители поднялись на защиту николаевской формулы «Православие, Самодержавие, Народность». Как выразился один приходской священник в статье в московском епархиальном издании в феврале 1906 года: «Мы признаем, что вера в Бога вообще сильна еще в истинно-русском человеке и, можно сказать, составляет его отличительную черту. Другой отличительной чертой истинно-русского человека служит любовь его к своему Царю, которого он считает помазанником и ставленником Божиим»[712]. Стрикленд характеризует эту идеологию как «православный патриотизм», который поддерживал самодержавие через продвижение антидемократической версии конфессионального национализма. Он сплавлял православную церковь с русской нацией, которой руководил и которую символизировал царь-апостол. Стрикленд утверждает, что эта идеология поддерживалась корыстным желанием многих священнослужителей сохранить финансовую поддержку и политическую защиту церкви со стороны самодержавия и, возможно, отменить или ограничить царское обещание религиозной терпимости[713]. Действительно, к началу XX века некоторые архиереи получали годовое жалованье до 6000 рублей[714]. Однако подавляющее большинство священнослужителей не ощущало такой прямой выгоды от связи церкви с государством.

Несмотря на свою тесную связь с самодержавием, многие реакционно настроенные священнослужители прекрасно осознавали необходимость пастырского ответа на экономические трудности и социальную напряженность, от которых страдало население в целом. Например, митрополит Владимир (Богоявленский), занимавший московскую кафедру с 1898 по 1915 год, был одновременно «православным патриотом» и решительным сторонником приходских благотворительных и просветительских инициатив, особенно среди фабричных рабочих. В 1902 году он возглавил крупнейшую в империи программу обучения взрослых фабричных рабочих[715]. В декабре 1905 года была опубликована его проповедь «К богатым и бедным», в которой митрополит утверждал, что церковь должна защищать бедных, оставаясь в стороне от мелких споров враждующих сторон.

Она [церковь] не должна говорить, что рабочему, например, необходимо назначить для работы только 8, а не 10 часов в сутки, – об этом пусть рассуждают правители и законодатели, – но она должна сказать: «это несправедливо, если кто-нибудь свои миллионы собирает из грошей, отнимая их у бедных рабочих». Не ее дело говорить, что необходимо установить правила и законы, воспрещающие иметь работника, но она должна сказать: «несправедливо, если ты смотришь на работника как на живую машину, которую заставляешь работать, пока она нужна тебе для твоих выгод, а потом равнодушно выбрасываешь ее на улицу»[716].

Владимир выразил точку зрения многих священнослужителей, которые не хотели заниматься политикой и считали, что пастырское движение не требует явного политического выражения. Однако этот «политический нейтралитет» позволил консервативным священнослужителям в думский период оставаться в союзе с самодержавием.