Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

Расхождение церковных усилий по оказанию помощи во время войны выявило продолжающееся несовпадение приоритетов мирян и духовенства даже в тех епархиях, где взаимопомощь стала устоявшимся компонентом религиозной жизни. Хотя большинство мирян и считали пастырей значимыми членами своих религиозных общин, они все же воспринимали духовенство как представителей чуждого чиновничьего мира. Несмотря на широкое участие мирян в гуманитарных кампаниях епархиальных сетей в период с 1891 по 1917 год, миряне продолжали рассматривать эти сети как клерикальные образования, которые могли угрожать интересам их религиозных общин. Отчасти это произошло из‑за того, что приходская реформа не смогла обеспечить равноправное партнерство между духовенством и мирянами. Однако вспышки антиклерикального недовольства во время революций 1905 и 1917 годов следует ассоциировать и с тесными связями церкви с царским режимом, о чем пойдет речь в следующей главе.

Глава 6 Пастырь как политический актор

В статье 1912 года, опубликованной в либеральном журнале «Русская мысль», православный философ и сын сельского священника Сергей Булгаков (1871–1944) рассказал о своих наблюдениях за участием приходского духовенства в выборах в IV Думу.

Совершенно новым в этих выборах было принудительное участие в них духовенства, причем оно было заранее пристегнуто властью к «правому» блоку и все время находилось под надзором и под воздействием архиерея, осуществляемом как непосредственно, так и через «приказного». Нужно знать, как велика и безответственна власть архиерея над духовенством, чтобы понять, какой кулак был поднят над головами духовенства и в какое мучительное положение были они поставлены. Чтобы оказать неповиновение – положить по усмотрению шар в «тайном» голосовании, которое фактически было явным, ибо за ним следили и у самого баллотировочного ящика, и на основании учета голосов, – надо было сознательно рисковать потерей места, переводом на худшее, если не окончательным его лишением, то есть полным разорением (и это одинаково на всех стадиях выборов). Надо знать и многосемейность нашего духовенства, и его вековую забитость, мягко выражаясь, «аполитичность», чтобы понять, что для него совершить этот элементарный акт осуществления политических прав – значило идти на мученичество[694].

Сам Булгаков в 1906 году пытался создать христианско-социалистическую организацию, которая в конечном итоге не смогла перерасти в политическое движение. Как объясняет Екатерина Евтухова в своей книге о Булгакове, «в то время как социал-католицизм в Германии, Австрии или даже во Франции становился движением внутри самой церкви и иногда орудием борьбы церкви за самоутверждение против государства, российские религиозные радикалы оказались в противоречии со всеми институтами, которые обладали властью в стране»[695]. На самом деле православные священники играли заметную роль в радикальной диссидентской политике раннего думского периода. Но после роспуска II Думы и изменения законов о голосовании свобода политического выражения духовенства, как отметил Булгаков, была резко ограничена. В конечном счете в Российской империи так и не появилось «клерикальной партии», как это было во многих других европейских странах на рубеже веков[696]. Политические разделения думской эпохи привели к тому, что, защищая свои интересы, духовенство оказалось в зависимости от государства. Эта опора на государство укрепляла популярное представление о союзе православной церкви с режимом. В глазах многих это сделало духовенство виновным в государственном угнетении и социальной несправедливости.

Трудно примирить тезис выше с хорошо организованными социальными сетями, которые в этой книге рассматриваются как определяющая характеристика пастырей. Как пояснялось в статье Булгакова, епархиальные архиереи использовали свою апостольскую власть над этими самыми сетями для надзора за политическим поведением приходского духовенства. Политика наблюдения и контроля была частично основана на традиции церковной аполитичности.

Монашеская иерархия использовала традицию доброжелательного политического нейтралитета для оправдания поддержки правых политических сил и подавления политического инакомыслия среди духовенства. В то время как отдельные священнослужители участвовали как в левых, так и в правых политических движениях, клерикальные ассоциации никогда не мобилизовались коллективно в поддержку какой-либо политической партии во все время российского эксперимента с парламентской демократией. Хотя эта разобщенность отчасти была навязана духовенству, она ни в коем случае не означала его неспособности организоваться политически. Нежелание приходского духовенства выступать в качестве отдельной группы интересов и конкурировать с мирянскими сегментами населения препятствовало появлению клерикальной партии.

Симфонический диссонанс