Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

О революционных церковных съездах лета 1917 года написано мало[813]. Наиболее полным исследованием на эту тему является монография Павла Рогозного «Церковная революция 1917 года». Рогозный называет солидарность епископата важным фактором сохранения церкви как единственного института царской России, пережившего революции 1917 года[814]. В настоящей главе мы обращаем внимание на еще один решающий фактор – пастырское движение, которое было сдерживающей силой в ходе церковной революции. Несмотря на все свои усилия по радикальному реформированию структуры церковной власти, приходское духовенство зависело от институциональной целостности церкви, которая подтверждала их статус как рукоположенных пастырей. Таким образом, в качестве руководителей и организаторов епархиальных съездов приходские священнослужители сопротивлялись явному нарушению норм церковного права. Съезды 1917 года пообещали сделать беспрецедентные уступки интересам мирян. Если бы все эти уступки были реализованы, материальная основа существования духовного сословия фактически оказалась бы разрушена. Они явились завершением процесса интеграции мирян в епархиальные сети приходского духовенства. Лидеры-клирики, поддержавшие эту окончательную передачу контроля над епархиальными ресурсами прихожанам, вероятно, руководствовались насущной необходимостью в поддержке церкви со стороны мирян во время революции. В краткосрочной перспективе это способствовало усилению роли мирян в институциональной церкви и снижению уровня анархии в приходах. Шаги приходского духовенства по достижению социальной интеграции в рамках канонических норм во многом способствовали сохранению церковного единства.

В настоящей главе рассматриваются дебаты по поводу церковного права, которые имели место в конце XIX века. В центре внимания – дискуссии о представительных учреждениях приходского духовенства и их месте в канонической структуре церкви. Затем рассматривается продолжение этих дебатов в контексте епархиальных съездов 1917 года в Твери и Москве. Съезд в Твери был особенно радикальным после драматических революционных событий в этом городе, включая жестокое убийство губернатора Николая фон Бюнтинга 2 марта[815]. Он был уникален еще и тем, что потребовал отставки известного архиепископа Серафима (Чичагова) и признал местоблюстителем тверской кафедры Арсения (Смоленца), викарного епископа Старицкого[816]. С помощью этого иерарха тверские епархиальные революционеры все лето 1917 года вели переговоры с Синодом в надежде добиться признания своей повестки как канонически легитимной. Московский съезд также сверг правящего архиерея, и эта епархия стала центром церковной реформы в национальном масштабе. Затем там же состоялся Всероссийский съезд духовенства и мирян – общенациональное собрание представителей революционных епархиальных съездов. Этот съезд оказал мощное влияние на последовавший за ним Собор в Москве.

Каноничность

Православное каноническое право касается регулирования многих аспектов церковной жизни, таких как брак, вхождение в церковь, поведение духовенства и структура церковной власти. Основными источниками православного канонического права являются Новый Завет, Апостольские правила, правила Вселенских соборов и некоторые высказывания отцов церкви. Каноническое право, сформированное на основе этого материала, было обобщено в Номоканоне патриарха Фотия в IX веке[817]. Этот сборник церковного и византийского гражданского права был переведен и стал славянской Кормчей книгой, появившейся в средневековой Руси в нескольких вариантах между XI и XIII веками[818]. Однако этот средневековый сборник так и не был адаптирован для использования в России. Вместо этого в эпоху модерна о намерении контролировать церковное управление заявила царская власть. В синодальную эпоху четкого разделения между каноническим[819], гражданским и уголовным правом не существовало. Нормы канонического права применялись, например, к браку и разводу, в то время как уголовное право – к расследованию проступков священнослужителей[820]. Дублирующие, а иногда и противоречивые правительственные постановления, синодальные указы и канонические нормы создавали возможность епископу реализовывать свою личную власть в епархии почти без ограничений[821]. Однако рамки, в которые синодальная система ставила иерархию в целом, спровоцировали требование прояснить канонические нормы. Практика перевода епископов из одной епархии в другую в качестве наказания, которая резко участилась при Николае I, часто критиковалась как неканоничная[822]. Апелляции к каноническому праву делались и для обоснования права церкви управлять своими религиозными и административными делами независимо от вмешательства государства. Однако из‑за отсутствия независимого арбитра, который мог бы сказать, что канонично, а что нет, церковное право оставалось слабым источником авторитета.