Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

В 1850‑е годы высокопоставленные иерархи стали призывать к проведению общецерковного собора, на котором можно было бы независимо от Синода обсудить реформу церковного управления[823]. Движение черпало вдохновение из концепции «соборности» – теории церковной власти, основанной на коллективном принятии решений по образцу Вселенских соборов[824]. Славянофилы, православные философы и богословы-миряне популяризировали и развили это понятие соборности. Сам термин был взят из славянского перевода Символа веры, где слово «кафолическая» (или «вселенская») применительно к церкви было передано как «соборная», что использовалось для выражения идеала непринужденного единства христиан[825]. Православные интеллектуалы призывали к свободе иерархии собираться независимо от тщательно контролируемого государством Синода из 12 иерархов и предлагали сформировать новый Высший церковный совет, наделенный полномочиями интерпретировать каноническое право. Славянофилы, в свою очередь, приписывали соборность другим формам добровольных собраний, в том числе крестьянской общине. Таким образом, концепция соборности стала источником новых идей о церковном управлении, которые не ограничивались рамками монашеской иерархии. Например, московский протоиерей А. М. Иванцов-Платонов в серии статей, опубликованных в славянофильской газете «Русь» в 1882 году, утверждал, что соборность должна служить руководящим принципом церковного управления на всех уровнях – от приходских собраний до епархиальных съездов и епископских советов. Созыв Собора должен был стать кульминацией этой обширной системы участия[826]. Всеобъемлющее понимание соборности подразумевало такое видение церковной реформы, при котором каноническая власть определялась бы через широкое участие. Большинство представителей иерархии были сторонниками другой модели.

В середине XIX века изучение канонического права в России находилось в зачаточном состоянии и потому определялось в основном полемикой вокруг конкурирующих взглядов на церковную реформу[827]. В трудах первых российских исследователей канонического права наиболее заметное место занимали споры о желательной модели отношений между государством и церковной иерархией, но уже вскоре встал вопрос о соборном церковном управлении и участии в нем лиц не в архиерейском сане. Многие канонисты позднеимперской России считали, что в церковное управление следует ввести «выборное начало», то есть чтобы православная община могла участвовать в собственном управлении через выборных представителей. Например, Е. Е. Голубинский, профессор канонического права в Московской духовной академии, утверждал, что личная власть архиереев в пределах их епархий неканонична и что необходимо, «чтобы состоящие при епископах члены коллегий, именуемых у нас теперь консисториями, имели голоса не совещательные только, а совершенно такие же решающие, как и голоса самих епископов»[828]. Василий Мышцын, другой профессор Московской духовной академии, пошел еще дальше, утверждая, что в реформированной церкви апостольский авторитет архиерея должен поддерживаться активным участием всей епархиальной общины. Его комментарии указывают на важность для канонического права понятия соборности, которое Мышцын считал тесно связанным с каноничностью: «Соборно-канонические начала требуют, чтобы новое учреждение [епархиального управления] было органом не епископской власти, а всей епархии»[829]. Критики этой версии соборности утверждали, что каноническое право формулировалось апостолами и их преемниками, а не посредством широкого участия. Например, Николай Суворов, профессор канонического права в Московском университете, отмечал, что неепископальные участники Вселенских соборов выступали в качестве советников епископов, но никогда не в качестве членов с правом голоса[830]. Защитники апостольской власти иерархии часто рассматривали движение за более широкое участие в церковном управлении как результат фетишизации современных политических идей «земцев-конституционалистов»[831]. Однако, как утверждает Косар, «выборное начало многими рассматривалось как инструмент достижения соборности», а не как самоцель[832]. Многие православные интеллектуалы и представители духовенства стремились к переосмыслению апостольской власти на более соборной основе.