Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

Эта глава начинается с рассмотрения семинарии как учреждения, находящегося в центре сообщества священнослужителей. Семинария была фокусом той сети духовенства, коллективные усилия которой формировали пастырскую работу так же глубоко, как и образование, для поддержки которого эта сеть существовала. Такие сети Москвы и Твери поддерживали две крупнейшие семинарии России. В 1905/06 учебном году в Московской и Тверской семинариях обучалось соответственно 593 и 625 студентов, что делало Тверскую семинарию крупнейшей в империи. Московская епархия также поддерживала Вифанскую семинарию, в которой обучалось 282 человека[319]. Эти школы располагались недалеко от центра семинарской сети протеста – Московской духовной академии, где проходил третий общеимперский съезд семинарского союза. В этой главе рассматривается конкретная политика эпохи «контрреформ», которая породила недовольство со стороны семинаристского движения. Затем дается обзор семинарского протеста как общеимперского явления, от его истоков до формирования организованного движения. Далее указывается на точки согласия между протестующими семинаристами и священническим сообществом, а также обозначаются результаты их временного сближения в 1905 году. Наконец, в этой главе рассматривается влияние радикальной идеологии на семинарский протест, включая отчуждение этого движения от более широкой семинарской и священнической среды в силу практики терроризма.

Сословие и образование

Обеспечение семинарского образования для своих часто многочисленных сыновей составляло первоочередную финансовую задачу для большинства приходских священнослужителей, поскольку без этого образования потомки священнослужителей не могли надеяться ни на рукоположение, ни на светскую работу, кроме сельскохозяйственной. В своей автобиографии митрополит Евлогий описал унизительный опыт своего отца, приходского священника, когда тот влез в долги перед местным кулаком, то есть богатым крестьянином, чтобы отправить сына в семинарию в 1877 году[320]. Начиная с царствования Петра I режим субсидировал семинарии, чтобы поднять общий уровень образования православных пастырей. Тем не менее, поскольку государственной поддержки никогда не было достаточно для удовлетворения всех потребностей семинарии, духовенство каждой епархии было вынуждено объединять свои скудные ресурсы, чтобы компенсировать нехватку финансирования и обеспечить будущее своим детям. Архивные материалы Москвы и Твери раскрывают разнообразие потребностей, на удовлетворение которых были направлены эти объединенные ресурсы. В их число входило финансирование «параллельных отделений» семинарских классов, не предусмотренное государственным бюджетом, но необходимое вследствие роста числа студентов. На эти средства обеспечивалось проживание и питание студентов, чьи семьи не могли себе этого позволить, выплачивалось жалованье медицинскому персоналу семинарской больницы, приобретались книги для семинарской библиотеки[321]. В докладе императору обер-прокурор подсчитал, что из 260 и 164 рублей, израсходованных на каждого семинариста в своих епархиях в 1907 году, московское и тверское духовенство платило соответственно 52 и 26 рублей[322]. Приходское духовенство обеспечивало все финансирование духовных училищ, готовивших детей к семинарии. Чтобы сохранить эти объединенные ресурсы для церкви, в 1826 году Святейший синод ограничил прием в семинарии мальчиков из семей, не принадлежащих к духовному сословию[323]. Этот акт ознаменовал юридическое превращение духовенства в отдельное наследственное сословие, что усугубляло часто критикуемую «кастовую замкнутость» духовенства, его отделенность от остального общества[324]. Однако эти юридические границы были проницаемыми и подвержены колебаниям. Более значимое влияние на идентичность священнослужителей, чем их сословная принадлежность, оказывала семинария и поддерживавшая ее культура взаимопомощи.