Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

В августе 1906 года студент юридического факультета Московского университета писал митрополиту Владимиру с просьбой разрешить сдать семинарский экзамен для рукоположения в священники: «Окончив в текущем 1906 году курс учения в Московской I-й гимназии, я поступил в число студентов ИМПЕРАТОРСКОГО Московского Университета. Но более чувствуя призвание к духовному званию и желая послужить Церкви Божией в сане священника, я осмеливаюсь просить ВАС, ВАШЕ ВЫСОКОПРЕОСВЯЩЕНСТВО, разрешить мне держать экзамен для получения права на принятие сана священника при каком-либо сельском храме вверенной ВАШЕМУ управлению Московской епархии»[346]. Те очень немногие обеспеченные студенты, которые хотели стать священниками, могли вообще отказаться от семинарии. Они получали христианское образование в более удобных светских школах, и им нужно было только доказать свою квалификацию для рукоположения, сдав семинарские экзамены. В период с 1906 по 1909 год в Московской семинарии сдавали всего шесть таких экзаменов. Четыре других студента университета и один профессиональный художник оставили светскую карьеру ради более трудной жизни в качестве священников[347]. Подавляющее большинство российских православных пастырей по-прежнему будут набираться из духовного сословия и рекрутироваться из числа окончивших семинарию. Реформы 1860‑х годов сделали рукоположение более личным выбором выпускников семинарии. Однако этот личный выбор был неразрывно связан с более широкими священническими и мирянскими сообществами и их добровольной поддержкой семинарий.

Притеснение и контрреформа

Синод, а через него и государство регулировали жизнь семинарии, чтобы превратить пастырей в надежных агентов центральной власти. С тех пор как план создания семинарии был изложен в «Духовном регламенте» Петра I, сменявшие друг друга императоры и императрицы поддерживали это учреждение, полагая, что оно подготовит более полезного и лояльного пастыря[348]. Чтобы обеспечить этот результат, государственные власти внимательно следили за семинариями на предмет любых признаков политического инакомыслия. Полиция и Министерство народного просвещения регулярно представляли в духовные консистории списки «политически неблагонадежных» выпускников семинарий с инструкциями не допускать этих лиц к церковному служению[349]. Коллективное наказание также могло быть применено к целым семинариям. Выпускникам Вологодской и Саратовской семинарий было отказано в доступе в духовные академии и любые другие высшие учебные заведения соответственно в 1869 и 1875 годах после того, как недавние выпускники этих заведений были опознаны как вовлеченные в радикальную пропаганду[350]. Эти политические правонарушения могли быть совершенно ничтожными. Например, подслушанный в поезде комментарий молодого выпускника семинарии с критикой действий генерала Куропаткина в Японскую войну стал причиной, по которой ему навсегда был заказан путь к священству[351]. Как и многие другие меры правительства, эта политика не привела к желаемому эффекту. Попытки государственных и синодальных властей контролировать социальные и интеллектуальные ресурсы семинарии вызывали негодование и неприятие. Священническое сообщество обычно оказывало пассивное сопротивление непопулярным мерам, например скрывая от Синода проступки семинаристов[352]. Однако поповичи были склонны и к более открытым формам протеста.