Советская кинофантастика и космическая эра. Незабвенное будущее

По сути, обобщающий импульс, движущий «ностальящими» нарративами, заставляет вспомнить статичные советские утопии середины ХХ века, рассмотренные в главе 2. Однако не стоит спешить с выводом, что исторически ориентированные космические блокбастеры XXI века также имеют утопическую направленность. Они выражают ностальгию по целостной форме, которая, как показано в главе 2, была в первую очередь дидактическим приемом, призванным способствовать консолидации воображаемого будущего. «Гагарин. Первый в космосе», «Время первых» и «Салют-7» делают то же самое, но по отношению к прошлому. Однако в контексте микроутопических нарративов, которые, начиная с 1970-х годов, постепенно дестабилизировали первые представления о советском будущем и более поздние повествования о советской космической программе, подобная монументализация выглядит в лучшем случае гиперреализмом. Это означающие без внятных референтов, пляшущие на волнах несовместимых стремлений: к прошлому, которого никогда не было, и к будущему, которое никогда не казалось таким бесспорным, каким рисуется в этих боевиках.

Заключение «А если снято – значит, было»<a l:href="#n107" type="note">[107]</a>. Воспроизвести, всмотреться, вспомнить?

Карта мира во всем его многообразии

Итак, в настоящей книге я попыталась – слой за слоем, образ за образом – раскрыть динамику космических утопий: как они задумывались и переосмыслялись, как утверждались и видоизменялись в советском, раннем постсоветском и сегодняшнем российском кино. Путь утопии был прослежен от футуристических социальных проекций и надежды на появление нового человека будущего до сомнений, переходящих в откровенно антиутопическую социальную критику, и далее – к сугубо развлекательному подходу и ретроспективным повествованиям, проникнутым как рефлексирующей ностальгией, так и духом реставрирующего «ностальящего». Одна из задач этой книги заключалась в том, чтобы проанализировать эволюцию общей темы освоения космоса в художественных кинофильмах, где на пересечении вымысла и исторических фактов непосредственно рассматривалась возможность космического будущего. Соответственно, «Советская кинофантастика и космическая эра» представляет собой попытку объединить разные хронотопы, нарративы, лейтмотивы и образы, характерные для советского и российского кинематографа в единое семиотическое целое, показать не воспринимаемую «невооруженным глазом» преемственность между фильмами разных исторических периодов, а также структурные аналогии между разными, порой, казалось бы, весьма далекими друг от друга концепциями. Кроме того, одной из задач книги была демонстрация действенности «пристального киночтения», а также аналитической ценности насыщенного описания[108]. В заключение хотелось бы свести воедино основные, на наш взгляд, выводы этого обширного исследования. Помимо развернутого обзора советского и российского научно-фантастического кино об освоении космоса, конкретные рассматриваемые фильмы концептуально объединены в отдельные подгруппы. Эти концептуальные блоки помогают читателю составить представление о базовых структурных элементах, характеризующих тот или иной период, и с легкостью возвращаться к ним при чтении последующих глав, посвященных различным особенностям советского и российского ландшафта кинопамяти о космической эре в научной фантастике.

Нетрудно заметить, что советское космическое кинобудущее, в чистом виде представленное в фильмах 1960-х годов – «Туманность Андромеды», «Мечте навстречу» и т. д., – наложило серьезный отпечаток как на последующее советское и постсоветское отношение к космическому будущему, так и на постсоветские пересказы советской истории космической эры, с учетом этого (прошлого) будущего. И пусть, как показывает анализ его более чем полувековых кинотрансформаций, это будущее рисовалось и светлым, и мирным, и вполне стабильным, оно при этом выглядело предельно статичным и безвоздушным: это было будущее для избранных, представленное как будущее для всех. Именно поэтому те многие, кого это будущее в своем устремлении к символическому величию невольно отторгло, неизбежно должны были его оспорить. Что и было сделано сперва в «Солярисе», а затем, еще более предметно, в «Кин-дза-дза!», «Лунной радуге» и «Четвертой планете». При этом постсоветские фильмы, такие как «Азирис Нуна» или «Мишень», не говоря уже о рефлексирующих картинах, рассмотренных в главе 7, содержали прямые и косвенные отсылки именно к такому будущему, свидетельствуя о том, что от его наследия избавиться было непросто. Таким образом, представленный в этой книге «иллюстрированный атлас» образов советского космоса с сопутствующими пояснениями призван облегчить непростую задачу осмысления значений и коннотаций популярных культурных сюжетов о советской космической эре. Здесь они рассматриваются в диалоге друг с другом и, что также немаловажно, позволяют проникнуть в сложное взаимодействие концепций будущего с их собственным прошлым. При этом был затронут ряд спорных вопросов, о которых будет сказано далее.