Советская кинофантастика и космическая эра. Незабвенное будущее

При этом именно Маша непостижимым, почти мистическим образом уверена в наличии жизни на Венере и, несмотря на целый ряд теорий, говоривших в пользу обратного, отважно спорит с коллегами. Она с непоколебимым упорством описывает свое пребывание на орбите так, как считает нужным, – вдаваясь в подробности, совершенно не интересные мужчинам (к примеру: «Я тут пела песни! А потом летала по кабине: сбросила магнитные ботинки и летала, как валькирия!»). Подобные эпизоды, качественно отличные от рационального, предсказуемого поведения мужской части экипажа, позиционируют последнюю как внутреннюю группу, а Машу, соответственно, как ее Другого, чье очевидное отличие от группы создает пространство для непредсказуемых ситуаций. Весьма показательно, что прежде, чем окончательно решиться остаться ждать на орбите, Маша все-таки направила корабль на посадку, увела его с намеченного курса и тем самым оставила товарищей на Венере без точных обратных координат. Более того, она не слишком торопится оповестить коллег о своем решении отменить посадку: экипаж получил лишь первое ее сообщение о том, что она готовится присоединиться к остальным на поверхности этой «доисторической планеты». «Как она могла?» – «Не сообразила». – «Сообразить может робот, но не женщина» – такой была реакция товарищей на ее поступок. Представление о женщине на космической орбите как о чем-то невообразимом и алогичном подкрепляется и другой аналогией. В финальных кадрах один из космонавтов находит в глубинах венерианского океана таинственный камень. Внутри камня оказывается изображение женского лица, возможно инопланетной королевы – тонкий намек на марсианку Аэлиту, уже знакомую нам по второй главе.

Подобное сочетание женского с чем-то радикально чуждым не являлось исключительной находкой «Планеты бурь»: в менее структурированном виде ту же связку образов мы наблюдали в «Аэлите», а затем и в «Солярисе». Вместе с тем загадочность инопланетянки на экране имела несколько другую функцию, чем инаковость космонавтки будущего. Женщина с другой планеты позволяла мужчинам-землянам задуматься об их собственном обществе, взглянуть на него как бы со стороны, более отстраненно, но в то же время и более прочувствованно, если не сказать «чувственно». Хари в «Солярисе» заставила Кельвина обратиться к собственной человеческой сущности, травмам и отношениям с близкими; благодаря ей Крис сумел увидеть Землю и человека в более абстрактном, даже концептуальном свете, выдвинув на передний план вопросы близости, любви и сопереживания. Аналогичным образом и Аэлита дала Лосю возможность увидеть его мир как целое, причем то целое, к которому, в отличие от причудливого марсианского мира, принадлежит он сам. Никакой подобной роли Маше не приписывается. Ее инаковость – неотъемлемая часть земного мира, совершенно необходимая для его функционирования. Она не бросает миру вызов, но придает ему завершенность и динамизм, которых без нее он был бы лишен, что привело бы к самым плачевным последствиям. Впрочем, о последствиях в фильме ничего не говорится, и заполнению соответствующих лакун могут послужить прочие подобные образы.

Низа из «Туманности Андромеды» соотносится с миром примерно так же, как Маша: ее присутствие высвечивает такие слабости, если не сказать недостатки, мужских персонажей, как недоверие к интуиции и неспособность беззаветно и страстно отдаться порыву, тут же пресекаемому рациональным суждением. Впрочем, в «Туманности Андромеды» еще сохранялась тенденция к сугубо мужскому взгляду на мир и практически не затрагивалась тема встречи с инопланетянами, так что фильм дает лишь весьма расплывчатое представление о проявлениях женственности и инаковости в целом. Гораздо подробнее данная тема освещалась в вышедшей в том же году «Таинственной стене» – первом научно-фантастическом фильме, снятом женщиной, режиссером И. Поволоцкой.