Советская кинофантастика и космическая эра. Незабвенное будущее

Это вовсе не означало, что персонажи советских научно-фантастических фильмов были неспособны к принятию решений и всецело зависели от предустановленных правил. Как учила нас советская кинофантастика, люди, в отличие от роботов, умеют мыслить самостоятельно и подвержены различным страстям и эмоциям. Однако спектр эмоций, выливавшихся в экранное действо, был подчеркнуто узок. Например, Седых повел себя героически из банального чувства страха: профессор был в ужасе оттого, что его может опередить коллега-юнец, которому достанутся все лавры первопроходца и покорителя Луны. В последующих фильмах подобная модель поведения уже места не имела: так, в «Я был спутником Солнца» Андрей отваживается на рискованный полет, чтобы почтить память отца и продолжить его изыскания, а также исполнить свой долг перед человечеством; в «Небо зовет» советские космонавты приходят на выручку своим американским коллегам, откровенно представленным рабами капитализма, поскольку ставят ценности гуманизма, товарищества и саму жизнь превыше мелких склок из-за первенства где бы то ни было. Космонавты в «Мечте навстречу» действуют, опять же, из чувства внутреннего долга, считая себя обязанными оказать помощь разумному существу, попавшему в беду; а в «Туманности Андромеды» Эрг Ноор дает волю своей любви к Низе Крит, вместо того чтобы пройти курс лечения, которое должно притупить его эмоции. Чтобы сохранить в себе всю сложность человеческой натуры, он жертвует своим душевным спокойствием, вместе с тем принимая дополнительную ответственность, поскольку, как капитан космического корабля, он обязан заботиться о безопасности экипажа.

Таким образом, если советским героям и позволялось действовать под влиянием чувств, то это могли быть лишь благородные, идеализированные порывы, соответствовавшие идеологическим установкам сталинско-советского гуманизма, включая свойственные последнему представления о маскулинности[58]. Не считая инопланетянки Аэлиты, женщины редко оказывались в фокусе внимания режиссеров того периода. Кроме того, как метко отмечает О. Хегетвейт, положение их было довольно двусмысленным: женские персонажи были существами возвышенными, с превосходно развитой интуицией (а возможно, обладавшими и моральным превосходством), но при этом слабыми и склонными к иррациональным порывам [Høgetveit 2018]. Пожалуй, лучшим примером подобной двойственности может служить Низа из «Туманности Андромеды»: в обычное время она высококлассный космический штурман, но беззаветная любовь к Эргу Ноору внезапно так захлестывает ее, когда он оказывается в опасности, что она под властью эмоций рискует собственной жизнью. При этом Веда Конг, официальная супруга Ноора на Земле, предпочитает дождаться его возвращения, прежде чем дать волю пробудившемуся в ней чувству к Дару Ветру. Обе женщины проявляют самоотверженность либо из этических (Веда), либо из романтических (Низа) соображений, подчиняя течение собственной жизни мужчинам. Этот императив, который в разной степени проявился в «Мечте навстречу» и даже в «Космическом рейсе», фильмах, где женщины изображены как вдохновительницы, музы и помощницы, которым, по сути, нечего сказать, зато есть что предложить (в первую очередь эмоциональную поддержку), показывает, что как ранний («Космический рейс»), так и зрелый («Туманность Андромеды») советский утопизм предполагал космическое будущее, в котором присутствует и гендерное разделение, и патриархальная система гендерных отношений. Число потенциальных Других было слишком мало, чтобы члены внутренней группы могли отличить «нас» от «них» и, следовательно, идентифицировать себя по отношению к внешнему миру. Поэтому наличие таких Других, как злонамеренные инопланетяне, преступники или военные противники (вспомним, что в этих фильмах даже к американцам относятся как к «таким же» людям, нуждающимся в советской помощи), а также традиционного гендерного разделения, использовалось как повествовательный прием, дававший столь необходимый повод для сюжетных поворотов.

Но по мере того, как в советской кинофантастике разрабатывались варианты будущего, не связанные с соцреалистическими идеалами, расширялся и спектр ее Других. Ведь даже в «Мечте навстречу» и «Туманности Андромеды» женские персонажи жили в явно интернациональном обществе и, более того, сосуществовали с инопланетными формами жизни. Пусть в этих фильмах Другие были изображены довольно банально и блекло, они все же служили предвестниками грядущих перемен. Что же произошло с гендерной бинарностью в советском научно-фантастическом кинематографе после того, как в его мире стало возможным международное сотрудничество в космической сфере? И после того, как на экране появились всевозможные инопланетные формы жизни, роботы и киборги? Ниже мы обратимся к кинофильмам, с особым вниманием относившимся к подобным вещам.

…И они: «Планета бурь» и «Таинственная стена»