Советская кинофантастика и космическая эра. Незабвенное будущее

«Вычленяя» ребенка из «больших нарративов» современности, Миллей, Силова и Пяттоева сосредоточились на анализе учебных пособий и детских воспоминаний, но уделяли мало внимания происходившим с течением времени изменениям в подходах к социализации молодых поколений: так, даже рассматривая позднесоветские материалы, вплоть до перестроечных лем, они постоянно ссылаются на работу Л. Киршенбаум, посвященную советской политике в области детства в период с 1917 по 1932 год [Kirschenbaum 2001]. Разумеется, на такой подход авторов могла подвигнуть схожесть разновременных учебников и прочих педагогических материалов, рассматриваемых в работе, однако необходим и более подробный анализ исторического контекста. Поэтому весьма полезно будет обратиться к работам, посвященным репрезентации детства в СССР. Так, анализируя эпизоды с участием детей в фильмах периода хрущевской оттепели, А. Прохоров приводит поразительные наблюдения, касающиеся одобренных цензурой образов «детей войны», то есть тех, чье детство совпало с Великой Отечественной войной. Официальное представление о детстве как «пути во взрослую жизнь» здесь уточнялось и переосмыслялось как самим жизненным опытом, так и посредством художественной интерпретации [Peacock 2014: 129–140]. Более отчетливо в подобных фильмах проявлялись и различия между детьми и подростками, пусть и весьма специфическим образом; вторые, как правило, принимали на себя роли взрослых, в то время как первые отличались неразумием и эмоциональностью. Ниже мы рассмотрим, в какой мере «космические дети» могут быть соотнесены с «детьми войны» [Там же: 140].

В отличие от «детей войны», на себе испытавших «боевые действия, разрушения и насилие», вынуждавшие их повзрослеть буквально за одну ночь, чтобы выжить, «дети мирного времени», как показано в работе Миллей, Силовой и Пяттоевой, социализировались и готовились к взрослой жизни посредством игр, имитирующих работу, и юношеских институций, имитирующих взрослые (таких, как пионерская организация) [Там же: 139]. Но если это справедливо по отношению к советским детям-космонавтам, то их постсоветским преемникам подобное было уже неведомо. Таким образом, возникает дополнительный уровень интертекстуальности между двумя категориями фильмов, позволяющий сравнивать и сопоставлять различные агентивные траектории разных поколений детей.

Нижеследующий анализ позволит проследить лиминальность детских персонажей советских детско-юношеских фильмов о космосе с двух взаимосвязанных точек зрения. Во-первых, я покажу, что в этих фильмах детство понималось в широком смысле, как весь период, предшествующий взрослости, и конструировалось как непрерывный обряд перехода, кульминацией которого служило космическое (или околокосмическое) приключение. Это приключение служило проверкой готовности детей брать на себя ответственные роли во взрослом обществе, причем испытанию подвергались две ключевые оси социализации: способность к товарищеской взаимопомощи и соответствие традиционным гендерным ролям. Одновременно я утверждаю, что эта схема, характерная для подавляющего большинства советских фантастических кинофильмов для юного зрителя, была столь четкой и однозначной, что функционировала как прием отчуждения и средство причудливой экстраполяции некоторых проблемных аспектов советского и российского политических режимов. Исходя из этого я постараюсь показать, как космические хронотопы в подобных фильмах выступают в качестве антикарнавальных приемов. В отличие от бахтинского карнавала, данные хронотопы обусловливают, делают возможным и демонстрируют некое празднество, где под прикрытием легкомысленной игры и наивности иерархии не только не разрушаются, но, напротив, консолидируются и укрепляются[64].

Детство как преддверие взрослости, космос как обряд перехода

Из шести рассматриваемых в данной главе фильмов четыре («Москва – Кассиопея», «Отроки во вселенной», «Лиловый шар» и «Азирис Нуна») рассказывают о юных героях, пускающихся в космическую авантюру и, конечно, «спасающих мир». В «Азирис Нуне» путешествие совершается не только в космосе, но и во времени, а в «Большом космическом путешествии» троих советских школьников со всей серьезностью и помпой отправляют в космический полет, оказавшийся в итоге лишь психологическим экспериментом в специально оборудованном подземном симуляторе. На первый взгляд кажется, что «Москва – Кассиопея», «Отроки во вселенной» и «Большое космическое путешествие» вполне подпадают под стандартные советские определения научной фантастики как жанра, обращенного в возможное будущее. «Лиловый шар» и «Азирис Нуна» скорее относятся к жанру фэнтези, где научно-фантастические элементы сочетаются со сказочными.