СССР и Гоминьдан. Военно-политическое сотрудничество. 1923—1942 гг.

27 января 1937 г. И.И. Спильванек в докладе Б.С. Стомонякову отмечал, что особенно опасной для интересов СССР в Китае была точка зрения по вопросу освобождения Чан Кайши, занятая группой нанкинских политиков под руководством военного министра Хэ Инциня и министра иностранных дел Чжан Цюня. Сходясь во мнении, что первостепенное значение имела проблема власти и организации правительства без Чан Кайши, они рассчитывали путем подавления антияпонских настроений в стране обеспечить себе содействие Токио. Японский посол Кавагоэ еще в сентябре 1936 г. провел несколько встреч с Чан Кайши, стремясь склонить его к сотрудничеству. Однако все эти попытки не увенчались успехом⁶⁹³. В новой ситуации, по словам советского поверенного в Китае, Кавагоэ в беседе с Чжан Цюнем уведомил его о готовности Японии поддержать борьбу против Чжан Сюэляна и китайской Красной армии, а также о том, что в этот период «не будет сделано ничего, могущего затруднить деятельность правительства, но без Чан Кайши»⁶⁹⁴.

В связи с этим еще более возрастала заинтересованность Москвы в мирном разрешении Сианьского конфликта. Это сближало позицию НКИД с мнением другой политической группировки в ГМД, возглавляемой Кун Сянси, изначально настаивавшим на переговорах с КПК и Чжан Сюэляном. В результате в урегулировании событий в Сиани СССР сделал ставку на умеренные круги Гоминьдана. Выбор Москвы был также обусловлен политической слабостью КПК и ее непопулярностью среди китайской общественности. Контакты руководства ВКП(б) с представителями компартии могли привести к распространению мнения о причастности СССР к организации выступления против Чан Кайши или, по крайней мере, осведомленности о таких планах, поскольку китайским политическим и военным кругам уже было хорошо известно о связи Чжан Сюэляна с КПК⁶⁹⁵.

В то же время действия Нанкина в период, предшествовавший Сианьскому кризису, способствовали формированию в Китае и за рубежом восприятия Чан Кайши в качестве наиболее вероятного лидера единого антияпонского фронта. В справке НКИД СССР от 15 апреля 1940 г., посвященной событиям 1936 г., отмечалось, что «поворот Нанкина к политике более решительного сопротивления Японии вызывался наличием в Китае к тому времени мощного антияпонского движения и был, несомненно, связан с процессом консолидации национальных сил Китая и концентрацией власти в руках центрального правительства, возглавляемого Чан Кайши»⁶⁹⁶.

Исходя из расстановки сил и возможных перспектив развития ситуации в Китае, СССР избрал тактику поддержки умеренно настроенных политиков в руководстве Гоминьдана и демонстрации неприятия силового разрешения конфликта, даже при наличии идеологических разногласий с Чан Кайши. Отказавшись от предложения посредничества в урегулировании конфликта, высказанного послом Китая Цзян Тинфу в беседе с М.М. Литвиновым, НКИД СССР оставил за собой роль теневого игрока в китайских делах⁶⁹⁷.

Выстраивая отношения с КПК, СССР использовал авторитетное для китайских коммунистов мнение Исполкома Коминтерна, который рекомендовал руководству КПК придерживаться курса на консолидацию всех сил для защиты страны. Следовало не только воздержаться от выступлений против Чан Кайши, но и принять все меры, чтобы добиться его освобождения⁶⁹⁸.

16 декабря 1936 г. Чжан Сюэлян согласился на прибытие в Сиань Сун Мэйлин и Сун Цзывэня. Параллельно ЦК КПК начал переговоры с Чан Кайши, который согласился обсудить вопросы о прекращении гражданской войны и едином фронте. 25 декабря 1936 г. лидер ГМД был освобожден⁶⁹⁹.

После возвращения Чан Кайши в Нанкин Кремль, действуя через Коминтерн, продолжил стимулировать сближение КПК и ГМД. Директива ИККИ для ЦК КПК от 19 января 1937 г. предполагала: «Курс на поддержку всех мероприятий Гоминьдана и нанкинского правительства, направленных на прекращение гражданской войны и объединение всех сил китайского народа в борьбе против японской агрессии»⁷⁰⁰. В феврале 1937 г. пленум ЦИК ГМД дал согласие на реализацию декабрьских договоренностей 1936 г.⁷⁰¹

Таким образом, действия СССР в период Сианьского кризиса продемонстрировали твердую готовность Кремля вести диалог с Гоминьданом на базе общности внешнеполитических задач, продиктованных реалиями международной обстановки, несмотря на различие идеологических платформ. Однако этот факт не повлек немедленного перехода Москвы к оказанию военной и политической поддержки Нанкина. Катализаторами для этого стали эскалация агрессии Японии в Поднебесной и бездействие мирового сообщества.