СССР и Гоминьдан. Военно-политическое сотрудничество. 1923—1942 гг.

Таким образом, совместные усилия командования НРА и советских военных советников позволили на несколько месяцев задержать продвижение противника в районе Уханя. Только 27 октября 1938 г. японские войска заняли город. По официальным данным китайского Генштаба, общий урон императорской армии убитыми, ранеными и пленными составил 300 тыс. человек (по японским данным, на всех фронтах за 1938 г. – около 444 тыс. человек)⁸³⁵. При этом если в первый год войны убыль убитыми и ранеными в войсках ГМД составила около 800 тыс. человек (5:1 к потерям японцев), то за второй год, согласно советской статистике, их потери уравнялись с японскими (300 тыс. человек)⁸³⁶. Вооруженные силы Японии постепенно утрачивали свои преимущества.

Оборона Уханя ярко иллюстрировала деятельность советских специалистов в Китае, но являлась лишь частным случаем среди других операций. Например, в сентябре 1941 г., действуя согласно плану главного военного советника, командованию НРА удалось сорвать очередное наступление противника на Чанша.

Однако далеко не все предложения советников воплощались на практике. Некоторые рекомендации саботировались Чан Кайши и военным министром Хэ Инцинем⁸³⁷. Многие проблемы советских специалистов были обусловлены средой, далекой от российских условий. Существенные отличия касались нравов и обычаев, мировоззрения, психологии людей, с которыми требовалось выстраивать диалог. По воспоминаниям В.И. Чуйкова: «Во взаимоотношениях с военными руководителями Китая нашим военным советникам следовало быть особенно осторожными, учитывая особую чувствительность этих людей к сложившимся обычаям, нетерпимость к критике, даже самой разумной»⁸³⁸.

Положение советников дополнительно осложняли местничество в офицерской среде, разница в воинских званиях, возрастной и языковой барьер. При разработке операций им приходилось учитывать вероятность рассогласования действий командования в Чунцине и на местах. Причина заключалась в том, что большинство генералов воспринимало подконтрольные территории как собственные владения. При ведении боевых действий они исходили из стремления к личной выгоде, а не успешности общего стратегического плана. Разница в чине также негативно влияла на результаты работы советников. Имея звание капитана или майора, они часто оказывались наставниками генералов. С этим была связана и проблема разницы в возрасте. Средний возраст советников составлял 25–30 лет, а китайских генералов – 55–70 лет⁸³⁹. Принимая во внимание особенности восточного менталитета, такие как строгая иерархия подчинения, уважение мнения старшего, восприятие «потери лица» как непоправимого позора, далеко не каждый из китайских командующих был готов прислушаться к рекомендациям молодого и имевшего более низкое звание советника. Сказывалось и недостаточное владение советских военных специалистов китайским языком. При нехватке переводчиков это вынуждало прибегать к двойному переводу, используя в качестве средства общения английский или немецкий язык.

Весь комплекс данных обстоятельств существенно влиял на стиль работы советников. По воспоминаниям будущего генерал-лейтенанта инженерных войск А.Я. Калягина, «военный советник должен сочетать в себе и черты дипломата: при разговорах уметь сдерживать эмоции, быть психологом, заботиться о престиже собеседника, предвидеть его намерения; давать советы и рекомендации, скрупулезно обосновывая их документами и фактами»⁸⁴⁰.

Даже при наличии опыта и ответственном подходе к своим обязанностям советским военным специалистам не удалось полностью преодолеть пассивность гоминьдановского командования в ведении боевых действий. Во многом это объяснялось сложностью внутриполитической ситуации в Китае и спецификой подхода Национального правительства к планированию военной кампании. Учитывая вероятность возобновления внутреннего вооруженного конфликта с войсками КПК, Чан Кайши стремился вывести в тыл и сохранить наиболее боеспособные подразделения и большую часть артиллерии. Кроме того, оценивая международную обстановку второй половины 1930-х гг., руководство ГМД исходило из неизбежности вступления СССР и США в войну с Японией. Поэтому, по словам В.И. Чуйкова, «оно [китайское правительство] считало, что выгоднее выждать время, чем бросать войска в наступление и тем самым ослаблять их и подвергать опасности возможного уничтожения»⁸⁴¹.

На начальном этапе войны ситуация на фронте складывалась не в пользу Гоминьдана. В то время как сухопутные подразделения НРА по мере своих способностей сдерживали продвижение противника, положение китайских ВВС и сил ПВО оказалось критическим. Надежда исключительно на внешнее вмешательство в данной обстановке фактически означала полное поражение. Угроза для сил сопротивления, которую несло превосходство Японии в воздухе, заставила Чан Кайши уделить авиации особое внимание.