«Столица» против «Вандеи». Компрадорская «элита» и самозваные «левые» против Белоруссии (без илл.)

По мере развития соломатинского «триллера» достается не только белорусским спецам, но и всей Белоруссии в целом — стране, «как бы “недоделанной” с психоаналитической точки зрения, поэтому все знаменитые фрейдовские категории типа “замещения” и “вытеснения” реализуются у нас на уровне фантастически отвратительном»[173]. И можно только догадываться, зачем феминистке потребовалось распространять на все белорусское общество неврозы отдельных лиц, работающих в КГБ? Перескажем своими словами историю: семеро кагэбэшников схватили девиц из «Фемен», отвезли в лес, раздели донага, облили зеленкой, машинным маслом, обсыпали перьями, дали в руки плакат с розовой свастикой и записали на видео (тоже, кстати, художественная акция, почти что хеппенинг). Все остальные белорусы-то здесь при чем?

И дело вовсе не в том, что, как пишет Соломатина там же с опорой на постмодернистского шарлатана Кристеву[174], знак «женского/­сексуального/­иного, биологически сильного (материнского) пробудил ярость и тягу» кагэбэшников «обозначить мужское “я” как нечто суверенное и отдельное»[175]. Дело в том, что власть просто-напросто не стала доводить инцидент до суда. А ведь могла. Все три «феменки» находились у здания КГБ с накладными усами, одна из них — в парике в форме плеши с зачесом. На обнаженной спине у последней была нарисована карикатура на Лукашенко. По белорусскому законодательству это, при желании, может квалифицироваться как публичное оскорбление президента (Статья 368), за что «Фемен» могли обложить штрафом, назначить исправительные работы на срок до двух лет, арестовать на срок до шести месяцев, ограничить свободу на срок до двух лет или лишить свободы на тот же срок. А сделано этого не было потому, что у белорусской власти и без того масса проблем, связанных с политическими заключенными. Власть, отдадим ей должное, поступила неглупо: лишила «Фемен», а заодно и «демократическую» общественность, прекрасного повода для самопиара. И тайно, в лесу, жестоко наказала активисток, чтобы, как говорится, впредь неповадно было. Неужели Соломатина полагает, что для «Фемен» было бы лучше, если бы им дали срок? Я, например, считаю иначе: два года заключения в белорусской тюрьме, далеко не комфортной, не европейской, показались бы им кошмаром[176].

Возможно, Соломатина полагает, что в свободном и демократическом обществе каждому человеку должно быть предоставлено право оскорблять президента? Это нелепость. В действительно свободном и по-настоящему демократическом обществе не должно быть и не может быть никакого президента, никакой политической власти. Именно о таком обществе, собственно, и мечтают левые, анархисты и анархо-феминистки в том числе, — о безгосударственном, бесклассовом обществе индивидуальной и коллективной свободы, построенном на научной, рациональной, гуманистической основе. И работают для того, чтобы рано или поздно такое общество восторжествовало. Чего, увы, нельзя сказать об «анархо-феминистках» из «Гендерного маршрута».

Татьяна Щурко всколыхнулась

Разумеется, исторические (и экономические) условия к настоящему времени нигде в мире не созрели для возможности социалистической революции. Марши, митинги, пикеты ни на что существенно не влияют, а в Белоруссии и вовсе пресекаются тем грубее, чем больше привлекают участников. Но подготавливать интеллектуальный климат для будущей революции теоретически, заниматься информационной и просветительской работой никто, конечно же, не препятствует. Однако ни одного текста, посвященного анархизму в целом или анархистскому феминизму в частности, ни одной даже маленькой, микроскопической статьи на эту тему за авторством Соломатиной или Щурко я не нашел. Взамен нашел десятки публикаций о женской телесности, женской девственности и сексуальности, об ЛГБТ, о белорусских «актуальных художниках» и о многом другом, ничего общего с анархизмом не имеющим.

Например, о «железной леди». Татьяна Щурко начинает свое сочинение с чувством глубокой печали: «Не так давно всех нас всколыхнуло известие о смерти Маргарет Тэтчер…»[177]. Щурко всколыхнулась, ибо ценит Тэтчер, архитектора британской разновидности неолиберализма, за вклад в освобождение женщин, за то, что Тэтчер первой в Европе нанесла удар по консервативному мифу о несостоятельности женщин в политике.

При этом «анархо-феминистку» нисколько не беспокоят удары покойной «Суки» по ирландским борцам за свободу (ИРА), по британским рабочим, по профессиональным союзам шахтеров (о них Щурко упоминает лишь вскользь), по выражению Тэтчер — «внутреннему врагу» Великобритании, а также вообще по наименее экономически благополучным слоям британского населения, в числе которых, безусловно, были и женщины. То есть те, кого всякая уважающая себя феминистка, по идее, призвана защищать.