Странная смерть Европы. Иммиграция, идентичность, ислам

Если мультикультурализм не работал, когда в Германии ежегодно просили убежища около 50 000 человек, то как он должен был работать, когда в страну ежегодно прибывало в тридцать раз больше людей? Если в 2010 году делалось недостаточно, то как получилось, что пять лет спустя интеграционная сеть немецкого правительства стала намного — действительно в тридцать раз — лучше? И если в 1960-е годы Германия обманывала себя по поводу возвращения гастарбайтеров, то насколько больше она обманывала себя по поводу того, что те, кто просил убежища в 2015 году, вернутся в свои дома? Если мультикультурализм плохо работал в 2010 году, то в 2015 году он работал еще хуже. То же самое можно сказать и о Великобритании. Если мультикультурализм в Великобритании провалился, когда премьер-министр Дэвид Кэмерон заявил об этом в 2011 году, то почему он стал менее провальным в 2015 году, когда британское правительство наблюдало новый рекордный уровень чистой миграции в страну?[93] Были ли отношения между Францией и ее иммигрантским населением лучше в 2015 году, чем за несколько лет до этого? Или в Швеции, или в Дании? По всей Европе миграционный всплеск 2015 года привел к увеличению числа людей в модели, которую все существующие политические лидеры уже признали неудачной. За прошедшие годы не произошло ничего заметного, что могло бы сделать эту модель более успешной, чем она была в прошлом.

На одном из этапов кризиса канцлер Меркель позвонила премьер-министру Израиля Биньямину Нетаньяху. Говорят, что она попросила совета. Израиль — единственная страна в мире, которая успешно интегрировала сопоставимое количество приезжих в хоть немного сопоставимые сроки, а именно российских евреев, прибывших в Израиль после 1990 года, не говоря уже о других масштабных притоках за десятилетия, прошедшие с момента основания государства. Как Израилю удалось поглотить столько людей и при этом сохранить удивительно единую страну, которая, возможно, становится все более единой? Можно было бы назвать разные причины — не в последнюю очередь связь, сформировавшуюся в Израиле благодаря общему опыту обязательной службы в израильской армии и спонсируемым правительством программам абсорбции. Дипломатическая осторожность, возможно, не позволила премьер-министру Нетаньяху указать на то, что Израиль имеет преимущество в том, что почти всех прибывших в страну на протяжении десятилетий объединяло их еврейское наследие — в то время как Ангеле Меркель и ее стране в ближайшие месяцы и годы придется признать, что лишь немногие из тех, кого они впустили в страну в 2015 году, были немецкими лютеранами.

Даже когда миграция в Европу росла в геометрической прогрессии, оправдания, которые повторяли чиновники, были теми же самыми, которые использовались десятилетиями, и они проникали повсюду, от глав наднациональных организаций до уровня местных органов власти. В середине августа 2015 года, когда канцлер готовился открыть границы, мэр города Гослар в Нижней Саксонии заявил, что его город примет мигрантов с «распростертыми объятиями». Мэр Оливер Юнк — член правоцентристской партии Ангелы Меркель — подчеркнул тот факт, что Гослар ежегодно теряет небольшую часть своего населения. За последнее десятилетие 50-тысячное население сократилось примерно на 4000 человек — причиной тому стали молодые люди, покидающие город в поисках работы, а также снижение рождаемости среди местных жителей. В 2014 году город принял 48 мигрантов. Теперь мэр заявил, что, по его мнению, мигрантов в Госларе не может быть достаточно. Мигранты, по его словам, «дадут нашему городу будущее».[94] Вместо того чтобы найти способ создать рабочие места, которые привлекли бы молодежь города, чтобы она осталась в Госларе, мэр счел разумным заменить население Гослара совершенно другим населением.