Тайный фронт. Операция «Большая птица»

– Ну, значит, гуляю я со своим Виларчиком… а я встаю рано и всегда вижу, как Колька на зарядку выходит. Он почти каждый день бегает, – она опустила собачку на землю, – уж я ему говорила, что носиться вредно, особенно с утра. Не мальчик давно…

– Бабуль, давай, пожалуйста, побыстрее, – не выдержал Самурай, – ты про скорую рассказывай.

– Я и говорю, – старушка, подождав, пока собачонка закончит справлять нужду, взяла ее на руки. – Да. Так вот, я и говорю… Иду я рано, часов в шесть утра. Вижу, опять скорая возле ворот Константиныча стоит. Я остановилась вон там, возле кустиков, и жду пока Виларчик пописает. Гляжу – три бугая… то есть санитара, несут Кольку и кладут в скорую. Прямо из Константинычевых ворот тащат. Может он у него был? Заходил проведать, да самому плохо стало?

– Как выглядели эти… санитары?

– Да как вы! Здоровые, мордастые, в военной форме.

– С автоматами?

– Не видела. Всё так быстро было. Несли, положили, уехали.

– Номера видела?

– Какие там номера. Скорая, она и есть скорая! Я на номера не смотрела. С ними потом врач уехал – в халате. Вышел и сел в машину. С чемоданчиком. Тоже мордастый.

– Они вас видели?

– Не. Я ж в кустиках стояла.

– Спасибо тебе, мать! Иди домой, а то слышишь, как гремит – бой близко! Никому больше не рассказывай!

– Добре! – старушка не спеша пошла.

– Похоже, прихватили нашего снайпера! – Самурай начал набирать номер.

– Куда звонишь? – спросил Итальянец.

– Контрразведчикам. Потом навестим этого соседа, Константиныча!

– Мне тоже надо доложить Хмурому, – сказал Кот и отошел в сторонку.

* * *

Сознание возвращалось медленно. Сильно тошнило, рот пересох, в тяжелом затылке пульсировала боль. Угрюмый ощутил себя лежащим на боку. Шея затекла. Руки, стянутые за спиной, онемели, пальцы стали холодными. Снайпер приоткрыл веки. Сильный свет лампы, направленный в лицо, резанул глаза. Угрюмый прижмурился.

– Очнулся, – доложил тихий голос.

Снайпер пошевелился. Застонал, открыл глаза. Пересилил боль в шее, приподнял голову. Осмотрелся. Он лежал на полу комнаты, оборудованной под тренажерный зал. Яркий свет и муть в глазах мешали смотреть. Подошли двое. Подхватили и, протащив, посадили на стул. Снайпер поворачивал голову, разминая шею. Увидел возле стен две беговых дорожки, массажное кресло. В дальнем углу висел боксерский мешок. В метрах двух перед пленником – стол, два стула. На них сидят… О, знакомое лицо! Тот самый «укроп», взятый в плен на месте пуска ракеты. Рядом – квадратный боец, с мощной грудью. Крупные черты лица, большой нос, сломанные борьбой уши. Небольшая залысина спереди. Глаза так и сверлят ненавистью. Возле стола стоит врач в халате. Снайпер узнал и его. «Вот это я влип! – подумал Угрюмый. – Грамотно они меня взяли. Молодцы! Интересно, Константиныч – их агент, или его использовали «в темную»? Где я? А шприц в руке у этого доктора, словно кинжал. Плохо дело!»

Боец в халате зашел сзади, грубым движением задрал снайперу рукав. Стояла полная тишина. «Наверно мы в подвале!» – Угрюмый настраивался на долгий допрос. Укол был сделан профессионально. Совсем не больно. Горячая жидкость побежала по сосудам. Наступила пауза. Все молча ждали результата. Снайпер шевельнул связанными ногами. Хомуты впились в лодыжки почти до крови. Он застонал и скривил лицо. Голова приятно закружилась. Укол начал действовать.

– Развяжи ему ноги, Док, – приказал квадратный, – здесь он никуда не денется. Это ему не по лесам ночью шастать. Скоро начнет действовать твой чудо-эликсир?

– Уже должен… Новый экспериментальный препарат. Я с таким не работал. Америк… наши друзья, которые его дали, обещали, что средство сильное, быстродействующее. Правда последствия… – Док перерезал хомуты, стягивающие пленнику ноги.

Угрюмый ощутил оцепенение. Затем страх. Потом руки и ноги зашевелились сами. В голове мысли запрыгали, сменяя друг друга. Сильное желание говорить смешалось с чувством восторга. Люди, стоявшие перед ним, казались снайперу близкими, родными. Хотелось обнять их, поделиться радостью, рассказать о печалях и попросить защиты. Они виделись большими и добрыми. «Вот это да!» – мелькнула мысль из глубины. Угрюмый напряг волю, стараясь не поддаться ложным чувствам, захватывающим его под воздействием химии. «Держаться! Я русский солдат! Держаться!» – командовал снайпер себе. Но слова, мысленно произнесенные, соскочили с языка радостным бормотанием. Голова склонилась на бок, взгляд остановился, кривая, глупая улыбочка растянула рот, из уголка губ потекла слюна.

– Бу-бу, бу-бу-бу, бу-бу, – бубнил снайпер.

– Имя! Фамилия! Отчество! – властно приказывал отвечать Мастер.

Угрюмый вздрогнул и словно во сне, глухо, нараспев растягивая слова, монотонно произнес:

– Тимо-офе-ев Нико-о-олай Васи-илье-еви-и-ич.