Так вышло: 29 вопросов новой этики и морали

А: Сейчас уже нет такого слова «профессия», есть слово «работа», надо все время переучиваться, все время искать себя. Я против идеи призвания, против немецкого Beruf – когда ты пошел подмастерьем к кожевнику в 8 лет, сносил побои, потом стал кожевником 3-го разряда, 2-го, 1-го, потом сам начал наносить побои, пошел в гильдию и так далее. Так было еще в Средние века. А мы живем в мире, где все постоянно меняется и статус профессий повышается. Например, профессии официанта или актера, который прошел путь от полного презрения до восхищения. Когда я брал интервью у антрополога Джеймса Скотта, он мне рассказал, что с интересом следит за тем, как повышается статус людей в равных свободных обществах, например, в Дании, где он в то время жил. Раньше по улицам ходил дворник с метлой, и у него был довольно низкий социальный статус. А теперь дворник едет на уборочной машине, у которой есть манипуляторы, рычаги и так далее. Чтобы просто управлять ею, нужно учиться несколько месяцев. И уже как специалист дворник получает принципиально другую зарплату. Так за счет роботизации поднялся статус профессии дворника.

К: Это, скорее, говорит о том, что нас всех постепенно заменяют роботы. Возможно, поэтому и повышается статус оставшихся профессий: если людей еще не заменили роботы, это уже ценность.

А: У меня есть и другой аргумент против иерархии профессий. Если мы считаем какую-то работу работой для неудачников, то автоматически закрываем возможность оценивать, насколько хорошо человек с ней справляется.

К: То есть ты считаешь, что бывают талантливые курьеры?

А: Да, и более того, есть бесталанные. И разница между первыми и вторыми невероятная.

К: Что такое «бесталанный курьер»? Человек, который не может пользоваться навигатором?

А: Невежливый, не умеет пользоваться навигатором, не умеет войти в подъезд, восемь раз звонит.

К: Он же просто неудачник, нет?

А: Нет, я знаю много людей, очень успешных в других специальностях, которые тоже обладают этими недостатками, просто они не работают курьерами. Но, даже если у человека нет явного таланта к тому, чем он занимается, ничего страшного.

К: Потому что таких людей большинство.

А: Да, главное – честно делать работу, которая кому-то нужна. Можно средненько шить, или средненько заниматься наукой, или средненько играть на скрипочке.

К: Для меня это непростой вопрос. Если ты видишь, что твой ребенок пусть и талантлив в чем-то, но у него при этом нет выдающихся способностей, нужно ли настаивать на том, чтобы он продолжал заниматься? Стоит ли мучить ребенка, заставлять бесконечно играть гаммы, чтобы он стал 33-й скрипкой?

А: Почему нет? Оркестр не может без 33-й скрипки.

К: Зачем мне хотеть такого будущего своему ребенку?

А: А ты не допускаешь, что человек может получать удовольствие от того, что он 33-я скрипка? Если ты первая скрипка, у тебя очень большая ответственность, а если 33-я – ты играешь красивую музыку, слушаешь красивую музыку, работаешь с лучшими дирижерами на земле, перед тобой открыт удивительный мир, недоступный другим людям. Быть средним в чем-то абсолютно нормально. И быть плохим в чем-то тоже нормально. Но зачем заниматься тем, в чем ты плох? Если есть что-то, что ты делаешь лучше, займись этим. Но не потому, что быть курьером плохо, а потому, что ты плохой курьер.

К: Когда мне рассказывают, что ко мне придет очень талантливый курьер или доктор наук, я не очень понимаю, что мне делать с этой информацией. Для меня курьер – это функция, это доставка, как «Почта России».

А: Не бывает работы, которая не была бы функцией. Все, что тебе кажется в твоей работе творческим полетом, это на самом деле ты и твои амбиции. У нас с тобой тоже есть функция как у журналистов или подкастеров – развлекать людей. То, как мы это делаем, – поем a capella или выступаем комическим дуэтом – уже наш выбор. Точно так же и курьеры бывают разные – есть те, которым доверяют перевозить очень ценные вещи. Про таких курьеров даже фильмы снимают.

К: Они все-таки не лапшу доставляют. Интересно, что в преступном мире курьер гораздо более уважаемая профессия.

А: Проблема в том, что социальные лифты криво работают. В любой профессии есть высоты, просто мы не всегда можем их увидеть.

К: Я не готова с тобой спорить о том, бывают ли хорошие или плохие курьеры. Но мне кажется, что некоторые профессии лучше описываются функцией, чем другие. Грубо говоря, одну работу легче роботизировать, чем другую. Можно доставлять заказы дроном, убирать листья специальной машиной. Многие пытаются доказать, что робот может написать художественный роман или картину, но мы точно знаем, что пока есть вещи, которые нельзя описать функцией. Не случайно же люди ходят слушать великих музыкантов в консерваторию.