Так вышло: 29 вопросов новой этики и морали

А: Больше того, в России, как и в других странах, есть система мониторинга радиоактивных испытаний. Станции, которые фиксируют содержание радионуклидов в воздухе, постоянно обмениваются информацией. Так вот, Россия свои станции отключила для того, чтобы в мире никто не заметил или не мог получить более-менее достоверную информацию о том, что происходит.

К: Нам казалось, что это абстрактный вопрос, но теперь, после того, что произошло в Северодвинске, мы должны обсудить, несет ли ученый – человек, который в основном занимается бумажной или лабораторной работой, – ответственность перед населением страны, а то и мира, за то, что не рассказывает о катастрофе.

А: В «Чернобыле» был такой персонаж, ее звали Ульяна Хомюк.

К: Важно, что на самом деле такого человека не было, это единственный персонаж сериала, у которого нет реального прототипа.

А: Да, это собирательный образ научного сообщества, которое хочет рассказать правду и борется за то, чтобы это сделать. Такие люди должны были быть и в Северодвинске – среди ученых и среди военных. И они могли бы рассказать о случившемся – чрезвычайная ситуация, которая может иметь последствия для здоровья большого количества людей, не подпадает под закон о государственной тайне. Очевидно, что долг любого человека, который знает об угрозе, предупредить других. Хотя бы анонимно – у некоторых СМИ и сайтов, которые занимаются расследованиями, есть для этого специальные «черные ящики». Можно даже без подробностей – просто не подходите к этой зоне, будьте внимательны.

К: Я согласна с тобой – у ученых есть такое моральное обязательство. Обычные люди неспособны понять, что именно происходит и каковы последствия, даже если им честно расскажут, что взорвалось и каков теперь радиоактивный фон. Им должен кто-то объяснить. И тогда получается, что каждый, кто хочет стать, например, ядерным физиком, решает про себя сразу, готов ли он в случае катастрофы поступить согласно этическим нормам и предупредить людей.

А: Я, честно говоря, даже подумал, что можно сделать значки и раздать ученым «Если случится новый Чернобыль – я вам расскажу». Чтобы они все время помнили об этом.

К: Но ты не можешь знать, как человек будет вести себя, когда случится катастрофа. Мы с тобой обвиняем Асю Казанцеву в том, что она плохой просветитель, а физиков – в том, что они нарушают этические законы. Мы хотим, чтобы просвещением и наукой занимались люди, поступки которых безупречны с точки зрения этики. Но так можно сказать про любую работу, и тогда чем будут заниматься люди с неразвитым чувством этики? Это нежизнеспособная система.

А: Часто ситуация усугубляется тем, что среда постоянно воспроизводит какие-то правила, которые на самом деле ничем не обоснованы. Наша задача – предложить другой вариант поведения.

К: Но мы не можем никого убедить действовать по-новому. Как ты собираешься бороться за чистоту этики ядерных физиков?

А: К сожалению, никак. Но я хотел бы, чтобы в среде ядерных физиков началась дискуссия об их ответственности перед обычными людьми. И поэтому популярность сериала «Чернобыль» – хороший знак.

К: У многих людей в домах появится счетчик Гейгера?

А: Дети, мужья и жены многих ядерных физиков спросят у них: «Ты же кому-нибудь расскажешь, если что-то случится?» Только так это и работает.

Глава 11 Три убийства. Как их понимать?<a l:href="#n_36" type="note">[36]</a>

Кейс № 1

11 ноября 2019 года в Москве 36-летняя женщина выпала из окна своей квартиры с двумя детьми – четырехлетним сыном и девятимесячной дочерью. Перед этим женщина четыре раза звонила в скорую и говорила, что не может накормить грудного ребенка. Когда скорая наконец приехала, было уже поздно. В квартире нашли записку, в которой погибшая просила не обвинять в случившемся ее мужа.

Андрей: Этот случай широко обсуждают и в СМИ, и в соцсетях, и меня поразило, что фокус обсуждения направлен только на мать, про детей никто не говорит. Например, я читал большой подробный пост в фейсбуке про послеродовую депрессию, о том, как с ней бороться и к чему она может привести. И то, что сделала эта женщина, называлось там расширенным самоубийством. Психологи так называют самоубийство, которое сопровождается убийством того, кого погибший человек считает продолжением себя, – чаще всего это ребенок, иногда жена. Я понимаю, что психологам нужны разные термины, но, с моей точки зрения, «расширенное самоубийство» – совершенно ужасное выражение. Оно выключает детей из того, что произошло. Как будто это просто один из способов покончить с собой. Я считаю, что у любого человека есть право на самоубийство, но мы как общество должны бороться с суицидами изо всех сил и, конечно, обязательно проговаривать вслух, что дети – это не продолжение человека, не его собственность. С ними нельзя делать, что угодно. Взять ребенка и прыгнуть из окна – это убийство.