Так вышло: 29 вопросов новой этики и морали

К: Тогда бы все дети, которых воспитывали бабушки, были бы клонами своих родителей. Интересно, что, буквально декларируя, что мать для его детей не так важна, Роналду по-прежнему стоит на том, что его роль как отца, биологического отца, имеет значение.

А: И это приводит нас к случаю теннисиста Бориса Беккера. История эта случилась довольно давно, но теперь она становится актуальной снова, потому что стало известно, что он в том числе из-за нее разорился.

Кейс № 2

В 2001 году модель Анжела Ермакова заявила, что теннисист Борис Беккер – отец ее дочери, и подала в суд, чтобы подтвердить отцовство и получить алименты. Сначала защита Беккера утверждала, что Ермакова похитила его сперму во время случайного секса в чулане лондонского ресторана Nobu и девочка родилась в результате искусственного оплодотворения, на которое Беккер не давал согласия, но после того, как был сделан анализ ДНК и отцовство подтверждено, теннисист признал ребенка и выплатил компенсацию.

Андрей: Надо сказать, что Бориса Беккера не жалко, и в первую очередь потому, что, как он написал в автобиографии, в тот момент, когда он выпивал в ресторане Nobu, его законная жена поехала в роддом, думая, что она будет рожать. Но дело не в том, жалко его или нет, мы говорили про асимметрию мужчин и женщин, и интересно, как с этим соотносится решение, которое принимает суд.

Катя: Эта тема мне в принципе ужасно интересна. Мне кажется, что, когда женщина приходит в банк спермы, заключает договор и получает образец, ни она сама, ни человек, который этот образец предоставил, не имеют в виду выделять биологическому отцу какую-то роль, права и обязанности в случае рождения ребенка. И русская модель, которая идет в подсобку ресторана Nobu совершить сексуальный акт с Борисом Беккером, фактически заключает с ним тот же договор – очевидно, что в его намерение не входило, передавая ей эту сперму, претендовать на отцовскую роль. Эти ситуации идентичны, и почему мы считаем, что Беккер должен быть отцом этого ребенка, я не очень понимаю.

А: Не мы считаем, а более-менее любой суд так считает. Это некоторая норма. И намерение здесь вообще не принимается в расчет. Мы в XXI веке все еще не спрашиваем и не интересуемся, каковы были намерения, а говорим, что это биологическая неизбежность. Понятно, что именно с биологической неизбежностью исторически связана идея алиментов и признания отцовства.

К: Ты уверен, что исторически вопрос алиментов возникал не при распаде семьи, когда мужчина уходит, уже будучи отцом? Мы сейчас с тобой говорим о случае, когда люди даже не состояли в отношениях. Я считаю, что если люди состоят в отношениях, то это совместная ответственность, а в истории Беккера – совместная безответственность. И в этом смысле мне жалко Бориса Беккера. Если они оба идиоты и получилось то, чего оба не хотели, они несут одинаковую ответственность.

А: В решении суда, очевидно, есть некоторый биологический реализм – согласно эволюционному взгляду на природу мужчин и женщин мужчина заинтересован в том, чтобы побольше раскидать своего семени, то есть иметь детей и не нести за них ответственности, и в данном случае суд выполняет дисциплинирующую роль. А у женщин, потому что они гораздо больше инвестируют в ребенка, интересы немного другие и степень безответственности меньше.

К: Тут я тебе приведу пример, который иллюстрирует, как изменился мир после истории с Борисом Беккером. Возможно, то, что я расскажу, миф, но тогда очень характерный. Израильтянин подал в суд на приложение для знакомств Tinder за то, что после того, как он познакомился через него с женщиной и переспал с ней, она забеременела и потребовала алименты. Он говорит: «Ваше приложение, очевидно, создано для того, чтобы я встретился и переспал. Нигде не указано, что это приложение для того, чтобы я переспал, а потом отвечал за то, что вышло». Он пытается доказать, что Tinder декларирует себя как приложение для секса, и таким образом отделяет намерение совершить сексуальный акт от намерения строить отношения. Мне кажется, это похоже на то, что произошло с Борисом Беккером. Некоторые ситуации подразумевают неозвученный, но все же договор – это будет секс без последствий. А если последствия все же возникают, мы говорим, что женщина имеет право на аборт, ее тело – ее дело. И ни мужчина, ни родители, ни общество, ни врачи не могут запрещать ей. Но получается, что мужчину мы лишаем такого выбора. Да, я считаю, что надо быть идиотом, чтобы, не собираясь завести детей, это сделать, но в том, что у мужчины нет никакой возможности ни на что повлиять, есть что-то нечестное.