Так вышло: 29 вопросов новой этики и морали

А: Ты опять возвращаешься к тому месту, которое мне не нравится в твоем построении. Если твоему ребенку кто-то подарил тамагочи, а ты знаешь, что ребенок у тебя не особо организованный и точно забудет его покормить, твой родительский долг – раздавить каблуком этого тамагочи как можно скорее. Пусть лучше сейчас твой ребенок поплачет, чем потом из окна прыгнет. Это нравственный поступок – убить тамагочи. Ты никогда не сможешь всерьез осудить человека, который это сделал.

К: Если тебе покажут преступника, который жестоко убил человека, ты его осудишь?

А: Да, наверное.

К: А если тебе месяц будут описывать мучительные подробности этого дела, а потом скажут, что он жестоко убил на самом деле не человека, а робота?

А: Ты мне говоришь, что я глупенький, меня можно обмануть и поэтому моя этическая система не работает. Но меня можно обмануть и по-другому, мне можно очки заклеить лейкопластырем.

К: Мы с тобой чем занимаемся? Как раз и говорим – люди, отклейте лейкопластырь с очков, посмотрите, что творится в мире, в стране, вокруг вас! Я тебе говорю, что нас уже обманывают.

А: Ну хорошо, представь себе, что на Землю прилетит марсианская слизь. Очень умная. Очень мерзкая на вид. У нее вообще не будет моральной сферы, она будет просто так ползти, след светящийся оставлять и людей ни в грош не ставить. Можно эту слизь пытать?

К: Я давно подозреваю, что эта слизь уже здесь. Потому что иногда я не могу найти другого объяснения тому, что происходит вокруг нас.

А: Ты рисуешь совершенно архаическую этическую систему, сродни «Красавице и Чудовищу». Если чудовище никто не любит, его не существует. Но даже в человеческом обществе есть люди, которых никто не любит. Идея, что любое чудовище найдет себе когда-нибудь красавицу или в крайнем случае кто-то прольет над ним слезинку – это самый большой голливудский обман. Есть совершенно отвратительные, заросшие коростой, никому не нужные люди.

К: Пока про них не расскажут историю, от которой у кого-то екнет сердце, всем и будет на них плевать. Это знают те, кто занимается благотворительностью. Надо рассказать историю, чтобы тронуть сердца. Как только тронул сердца, одушевил, деньги текут рекой.

А: То есть, если ты неприятный, поросший коростой, отвратительный неостроумный тип, которого вообще невозможно полюбить, придумай про себя историю, научись писать душещипательные посты в соцсетях и люди тебя впустят в свою моральную сферу?

К: Конечно. Ты еще денег соберешь и станешь великим человеком.

А: Мне кажется, тебе теперь надо подкаст про карьеру вести.

К: До встречи через неделю.

А: Не мучайте слизь.

Часть III Правила игры, которые меняются здесь и сейчас

Если новые технологии постепенно и незаметно проникают в нашу жизнь и мы не всегда понимаем, как жили без них еще 10 или 15 лет назад, то изменения, которые происходят с нормой, часто настолько болезненны, что не заметить их невозможно. Вокруг них разгораются скандалы и бесконечные споры, порой неразрешимые – чтобы они закончились, всем придется принять новые, в большинстве случаев неписаные, правила игры. Именно их мы и пытаемся вычислить.

Глава 19 Что такое норма?<a l:href="#n_57" type="note">[57]</a>

Кейс

Некоторые шутки, которые звучали в фильмах и сериалах еще 10–15 лет назад, сегодня кажутся неполиткорректными. И наоборот – многое, что требовало специальных оговорок и пояснений, теперь стало естественным и само собой разумеющимся. Этика и ценности меняются на наших глазах. Меняется и представление о норме. Как она устанавливается? Кто ее устанавливает? И в какой момент что-то становится нормой?

Андрей: У слова «норма» можно выделить два значения. Одно – «мера, образец», а второе – «так, как принято, обыденно». Это два разных смысла, которые тем не менее идут рука об руку. То, что обыденно, нельзя назвать аморальным.

Катя: Правильно ли я тебя понимаю, что обыденное напрямую связано с большинством? И чтобы получить статус нормы, свойство меньшинства должно стать свойством большинства?

А: Есть и другой способ – как можно чаще показывать людям то, что мы хотим превратить в норму. Когда что-то становится привычным, мы начинаем к нему лучше относиться, не судить, не лечить и так далее. Мне кажется, что мировая культура, по крайней мере последние 100 лет, примерно этим и занимается – предъявляет нам нового человека в сложных обстоятельствах, новую группу людей, новую культуру, новые цивилизационные проблемы. В «Бедной Лизе» есть такая фраза: «И крестьянки любить умеют». Сначала нам показал Карамзин, что крестьянки умеют любить, потом «Бегущий по лезвию», что роботы умеют любить, потом «Форма воды», что можно любить какую-то очень странную амфибию.