Так вышло: 29 вопросов новой этики и морали

К: В обычной ситуации человек не задумывается о том, что он кому должен. Мы же не говорим, что женщина должна покраситься в блондинку, чтобы нравиться. Она может быть брюнеткой, и это тоже нормально.

А: Где тогда граница? Чем для нас отличаются эти два признака – «брюнетка» и «ВИЧ-инфицированный»? Какая нам разница?

К: Разница, конечно, есть. Человек, который не лечит ВИЧ, кажется нам абсолютно ненормальным. Потому что ВИЧ мы считаем болезнью. Аутизм мы перестали считать болезнью, и за это была большая борьба, теперь аутизм называется особенностью. В этом, собственно, и дело: мы, как общество, считаем, что люди, которые не хотят избавиться от болезни, – сумасшедшие, а люди, которые мучают не больных, пытаясь их нормализовать, – сволочи.

А: Это правда, но ключом к этическому ответу здесь становится заразность. Если человек болен незаразной болезнью, пусть делает с собой, что хочет. Есть много способов самоубийства. Но про людей, которые не хотят лечиться, кажется, сериалы еще не снимают. И самоубийство многие считают безнравственным. Когда речь идет о самоубийстве, никто не рассказывает, что есть какая-то другая идентичность, или обстоятельства рождения, или свойство, или медицинское состояние, которые можно вписывать в структуру общества или к которым пытаться общество адаптировать.

К: Хотя часто встречается сюжет про отказ от реанимации. В России это невиданная роскошь, а в Америке – большая тема. Причем сейчас она уже не такая острая, но еще год-два назад в сериалах про больницы непременно появлялись серии об отказе от реанимации и связанных с этим переживаниях врачей и родственников больных. Раз конфликт возникает, значит отказ от реанимации еще не нормализован, но процесс идет. То же самое с эвтаназией. Как ты думаешь, что-то способно ограничить расширение нормы? Есть ли территория, куда норма не зайдет?

А: Есть базовый набор вещей, которые никогда не станут нормальными. Убийство. Или воровство. Я искренне считаю, что левые социалисты по всему миру довольно много сделали для того, чтобы легитимизировать воровство, по крайней мере в каких-то пределах. За воровство теперь не так серьезно наказывают, если речь идет о выживании человека. Это большой шаг в сторону гуманизма. И все равно оказалось, что человечество нельзя убедить в том, что воровство – это хорошо. Ты не можешь, в принципе, размыть границу между своим и чужим.

К: Мне, например, казалось, что дети – это святое. Поэтому в свое время меня совершенно потряс фильм «Джуно», про девочку, которая забеременела в 16 лет и решила, что аборт она делать не будет, а отдаст ребенка на усыновление. И пока она ходит беременная, знакомится с парой, которая готова на усыновление, у нее случается настоящая любовь с ее парнем, отцом ребенка. И мне казалось, когда я смотрела фильм, что сейчас все будет хорошо, они все втроем будут вместе. Но они отдают ребенка. Как это возможно? Как эти двое смогут встречаться после того, как они отдали ребенка? Очевидно, что это какой-то социальный заказ и слом моей парадигмы. Притом что просто так бросить ребенка – не хорошо. Не норма.

А: И аборт не хорошо.

К: Это вообще интересный вопрос – общество борется за право женщин делать аборт, но в кино стараются избегать этой темы. Даже в продвинутом сериале «Девочки» в одной из первых серий девушка сидит в очереди на аборт, но его не делает. И на всякий случай авторы сериала, чтобы не прослыть ханжами, придумывают такой сюжетный ход, что аборт она не делает не потому, что решает родить ребенка, а потому, что повезло и она не беременна. То есть сценаристы уже дошли до того, чтобы показывать секс между людьми не в идеальной форме и разрешать им разговаривать на разные табуированные темы, но грань, связанную с абортом, пока еще пересечь не готовы.

А: Многие считают, что аборт – это так или иначе убийство. И именно потому, что убийство недопустимо для очень многих людей, человек, который до этой грани дошел и перешел ее, будет плохим. Есть список вещей, которые можно показывать и которые показывать нельзя. К тому же у тебя есть какое-то высказывание, которое ты хочешь сделать своим фильмом, и ты боишься его размыть. Ты не будешь дополнительно усложнять своего героя. Когда в фильме или сериале показывают человека, который не соответствует норме, то это несоответствие возможно только по одному пункту. Гей, фашист, героиновый наркоман – это редкое сочетание.

К: Но при этом человек с инвалидностью и супергерой – обычное сочетание. Вот, например, во вселенной Мстителей появился Дедпул, супергерой с абсолютно обезображенным ожогами лицом. Почему, чтобы нормализовать человека с инвалидностью, нужно приписать ему сверхспособности? Даже герой фильма «Чудо» по прекрасной детской книжке, которому сделали 20 операций на лице, – это не обычный мальчик. Это очень умный и замечательный мальчик.