Так вышло: 29 вопросов новой этики и морали

К: Есть одна вещь, которую я точно не могу простить. Когда человек закрывается. Вчера мы разговаривали, а сегодня он выстроил стену, и я не могу достучаться. И не важно, чем он отгораживается – этическими взглядами или принципами, – мне просто становится неинтересно.

А: А как быть с плохими людьми? Которые врут, воруют…

К: Вокруг меня таких нет. И в этом смысле мне очень повезло в жизни. Мне не приходилось разочаровываться в людях, мои близкие и друзья никогда не превращались в тех, кто врет, ворует или говорит какие-то вещи, за которые мне ужасно неловко. Конечно, бывает, что их позиция по какому-то вопросу не совпадает с моей. Но они же при этом готовы разговаривать, спорить, доказывать свою точку зрения.

А:

Мне кажется, когда ты говоришь «Мне не приходилось разочаровываться в людях», это значит, что ты проделываешь довольно большую работу, когда их выбираешь. Потому что, если, не дай бог, кто-то из моих близких знакомых окажется серийным маньяком, я буду испытывать шок и чувство вины. Я не верю, что нельзя не увидеть этого в человеке.

К: А ты из-за чего перестанешь разговаривать с человеком?

А: У меня очень простой, отсекающий принцип – насилие. Я более-менее любому человеку готов простить все, кроме насилия, и более-менее никому не готов простить насилие.

К: У меня бывают состояния гнева, когда я действительно могу физически что-то сделать. Давно такого не было, но пока дети были маленькие – случалось. Мне в какой-то момент стало ясно – хорошо, что я это про себя знаю, потому что самые ужасные вещи происходят, когда человек думает, что он так не может. А когда ты знаешь, можно со временем научиться не доводить себя до этого состояния – сворачивать разговор или конфликт заранее.

А:

У меня такого не бывает, зато я иногда представляю себе, что стою на перроне, подходит поезд, а рядом кто-то ненавистный. Можно его толкнуть, а можно не толкать. Я часто задаю себе вопрос: «Как бы я поступил в этом случае?» И даже если этот злодей заслужил, чтобы его толкнули под поезд, я понимаю, что не смог бы этого сделать. И не потому, что веду этический подкаст, просто для меня это физически невозможно.

К: Мне кажется, тебе надо открыть в себе новые грани, понять, что ты способен на большее, и это позволит, может быть, твоей пассивной агрессии выйти наружу. Уметь ее выпустить тоже важно.

А: Бывает, что ты ведешь себя безнравственно, осознаешь это, но все равно продолжаешь?

К: Нравственность очень ситуативная вещь. Да, были случаи, когда я считала, что веду себя безнравственно, и у меня были по этому поводу сложные внутренние метания. А это самое плохое, что бывает. Нравственные переживания запускают защитный механизм, который ищет оправдание безнравственному поступку.

А:

Я придумал этот вопрос, потому что, мне кажется, он отражает одно из главных свойств русской культуры – все проблемы возникают не от того, что ты сделал что-то плохое, а от того, что, сделав что-то плохое, ты не можешь извиниться и попытаться это исправить. В нашей культуре нет для этого инструментов. Если ты понял, что неправ, ты должен встать на табуретку и всем объяснить, либо что ты был прав, либо что вокруг враги и у тебя не было выбора. Но, в принципе, ситуация, когда человек неправ, знает, что неправ и ничего по этому поводу не делает, совершенно типична. Я и сам часто в нее попадаю, когда, например, с кем-то ссорюсь.

К: Есть еще один момент, когда я боюсь поступить безнравственно – в разговоре с посторонними рассказать что-то про близких мне людей. Мне кажется, это ужасная гадость, и, чтобы не сделать ее случайно, лучше никого никогда ни с кем не обсуждать.

А: Да, это правда, но, с другой стороны, мы же ведем этот подкаст. Я, между прочим, осознаю, что занимаюсь этим не потому, что хочу кого-то научить жить или даже развлечь, а потому, что это мой способ стать лучше – говорить про то, как можно или нельзя себя вести.

К: А для меня это возможность проговорить вещи, которые неприлично думать. Очень многие вопросы мы с тобой рассматривали с позиций, которые публично занимать не принято. Я иногда чувствую, что думаю не так, как думают окружающие меня умные, хорошие люди, и для меня наш подкаст – попытка объяснить, почему я так чувствую и почему это нормальное чувство, почему это нормальная эмоция или нормальная позиция.

А:

То есть ты используешь подкаст как оправдание, а я как путеводную звезду. И кто из нас лучше?

К: Ты станешь лучше, а я объясню тебе, почему я не такой плохой человек, как может показаться.

А: Когда-нибудь возможно.

К: У меня к тебе неожиданный, простой бытовой вопрос. Тебя попросили убрать со стола, что именно ты сделаешь в ответ на эту просьбу?

А: Я все, что надо выкинуть, выкину, посуду сложу в раковину, чашки поставлю рядом с раковиной, потому что не складываю их в раковину, потом я еще, вероятно, помою посуду. Ты просто не понимаешь, какую бездну сейчас открываешь. Потому что у каждого человека есть нервянка. Моя нервянка – чистый стол, и я просто готов уничтожить всех за это. Но, может быть, ты имела в виду что-то другое.