Тамбов. Хроника плена. Воспоминания

Русские давили всё больше, и положение попавших в мышеловку немцев становилось критическим. Прошёл слух, что, как только настанет ночь, боевая группа попытается прорвать кольцо, чтобы освободить окружённые войска, включая, конечно же, пункт первой помощи. Для меня настал решающий момент, пора было действовать, поскольку это могло помешать задуманному побегу. Я очень нервничал и был в состоянии крайнего возбуждения, когда вдруг в два часа дня Зепп Лаутенбахер, наш фельдфебель, приказал нам собрать всех больных и раненых, способных ходить, и сформировать из них группу под командованием Oberleutnant (лейтенанта), который был сам ранен в ногу и хромал. Эта группа должна попытаться добраться до обрывистого берега реки Случь, где они смогут найти убежище за скалами. И вот удача: я, как Sani, был назначен сопровождать группу! Мы продвигались медленно, чтобы раненые не отставали, использовали любые складки местности в качестве укрытий, как вдруг неожиданно услышали крики «Hourreh! НоиггёЫ» («Ура! Ура!») и треск выстрелов.

Внезапно появившаяся группа русских солдат атакует нас справа. «Voile Deckung!» («Ложись! На землю!») — кричит наш лейтенант, который, храбро встав во весь рост, поливает автоматными очередями атакующих русских. На некоторое время ему удаётся приостановить их атаку (судя по письму Л. М., он убил пятерых). В этот момент группа немецких солдат, подошедшая слева, вмешивается в схватку, открывает огонь по русским и прикрывает отход раненых, которыми командует лейтенант.

Я тут же узнал их командира — это был не кто иной, как пресловутый слащавый, угодливый и неискренний Unteroffizier, которому я не доверял с самого начала. Присутствие этих бойцов меня встревожило, поскольку значительно снижало шансы моего побега на успех. В случае неудачи меня бы точно расстреляли! Прижавшись всем телом к земле, я лежал, спрятавшись за небольшим холмиком, и наблюдал за сражением и отступлением раненых, которые пытались вернуться в казарменный медпункт. Моего отсутствия никто не заметил! Меня била лихорадка, так я был взволнован и возбуждён. Наверное, я испытывал те же чувства, что актёры и музыканты перед выходом на сцену: одновременно и боялся, и страстно желал, чтобы всё поскорее началось. Только мои чувства были в тысячу раз сильнее.

Сердце билось так, как будто готово было разорваться, несмотря на пятнадцатиградусный мороз, лоб покрылся потом. Роковой момент настал. Тысячи мыслей теснились в моей голове, секунды казались часами! К счастью, в такие моменты происходит что-то вроде раздвоения личности. Казалось, что кто-то другой вместо меня принимает решения и действует.

Я, забыв осторожность, слегка приподнимаюсь, чтобы оценить ситуацию. В тот же момент Unteroffizier оборачивается, наши взгляды встречаются! Разгадав мои намерения, он безо всяких колебаний немедленно направляет на меня оружие. Я слышу свист пуль над моей головой!

К счастью, он стрелял не из винтовки, а из автомата — оружия, без сомнения, более впечатляющего, но гораздо менее точного (стрелявший находился всего в тридцати метрах от меня). К моему великому облегчению, русские захватили всё его внимание и не оставили ему времени, чтобы заняться мной. Пронесло! Тут настало время применить те трюки, которые нам вдалбливал тот симпатичный немолодой Unteroffizier во время учёбы. Всё время продвигаясь в относительно спокойном направлении, откуда пришли русские, я искал укрытия, распластывался по земле, полз, использовал каждую неровность, каждый куст. Маскироваться было трудно, тем более поскольку нам не выдали белое зимнее обмундирование, тёмное серо-зелёное пятно резко выделялось на ковре ровного белого снега. Alea jacta est, жребий брошен, но что он нам готовит?

На подходе к реке Случь я столкнулся нос к носу с четырьмя эльзасцами, которые были в боевой группе и во время атаки русских потеряли контакт с остальными. Они явно не пытались найти своих! К нашей великой радости, Случь покрылась льдом. Вода замёрзла даже в том мелком месте, где этот сумасшедший унтер-офицер в августе месяце заставлял нас переходить её в полном обмундировании. Мы перебрались благополучно. Для нас это был Рубикон, который остался позади! Но тем не менее успокаиваться было рано, поскольку немецкая контратака ещё могла начаться — для нас это была бы катастрофа!

Мы находимся на ничейной земле: перед нами — огромная белая равнина, безлюдное пространство, впечатляющее своей тишиной, а позади нас, в нескольких километрах, продолжается яростный бой. По дороге к нам присоединяются двое заблудившихся немцев, ищущих свою часть. Они не понимают, что только удаляются от своих позиций. Эта неожиданная компания восторга у нас не вызывает. Надо будет смотреть за ними в оба! Теперь мы передвигаемся открыто, но всё ещё волнуемся. На кого мы наткнёмся? На русских солдат, что было бы лучшим вариантом, на партизан, что было бы не так весело, или — кто знает — на немцев? Для нас, эльзасцев, это была бы катастрофа и смертный приговор.