Танец гнева. Как управлять негативной энергией

Во-первых, Алисия прислушалась к ее мыслям и чувствам, не пытаясь переделать их или отменить. Она не давала дочери советов и указаний, не делала замечаний, не пыталась ее успокоить, истолковать ее поступки по-своему. Вместо этого Алисия постаралась встать на место Клаудии, не стараясь исправить и переделать дочь: «Ты, кажется, сердишься, что я иду сегодня гулять?» или «Тебе не нравится Карлос, да?». В ответ на спокойную позицию матери, ее уверенность и готовность выслушать Клаудия стала более открыто выражать свой гнев, страхи и недовольство в связи с разводом родителей. У Алисии словно гора с плеч свалилась: ведь теперь она могла просто слушать свою дочь, а не бросаться немедленно «что-то с этим делать».

Во-вторых, Алисия поняла, что именно она должна решать, встречаться ли ей с Карлосом – или с кем бы то ни было, – и эти решения не должны зависеть от поведения дочери. Так, Алисия показывала дочери, что уважает ее чувства и они для нее важны, но она не собирается менять свое решение из-за эмоциональных всплесков Клаудии. Например, Алисия могла сказать: «Знаю, ты расстроена, но мы с Карлосом все равно пойдем в кино, а потом – поужинать в ресторане. Я приду домой где-нибудь в полдвенадцатого, когда ты уже будешь спать». Если же Клаудия в слезах заявляла: «Ненавижу его!», Алисия отвечала: «Понимаю». Как и все дети, Клаудия успокаивалась, получая возможность выражать весь спектр своих мыслей и чувств, при этом понимая, что ее мать достаточно самостоятельная и взрослая, чтобы со всей ответственностью принимать независимые и взвешенные решения и за себя, и за нее. В прежней модели Алисия уступала Клаудии, а затем гневно обвиняла ее в манипулировании: «Этот ребенок всегда добивается своего!»

В-третьих, Алисия взяла на себя труд установить четкие правила поведения и следовать им. Теперь закатывать скандалы было недопустимо, и, если Клаудия это делала, Алисия относила ее в детскую, где та должна была сидеть, пока не успокоится. Кроме того, Алисия объяснила дочери, что нельзя игнорировать Карлоса, когда тот к ней обращается: «Не хочешь разговаривать с Карлосом – не надо, – сказала она, – но если он задает тебе вопрос, скажи, что ты не будешь на него отвечать, а не делай вид, что не слышишь». Несколько недель Клаудия заявляла: «Я не хочу об этом говорить» всякий раз, как Карлос начинал разговор. Алисия решила смириться с этим поведением. И еще она заметила, что чем сильнее давит на дочь, настаивая, чтобы та общалась с Карлосом, чем больше он сам пытается сблизиться с Клаудией, тем сильнее она от него отдаляется. В конце концов они с Карлосом сделали над собой усилие и дали Клаудии необходимое пространство для маневров. Освободившись от давления и понуждения «полюбить» Карлоса и общаться с ним, девочка расслабилась, стала комфортнее чувствовать себя в его обществе и потянулась к нему.

С детьми, как и со взрослыми, перемены начинаются тогда, когда мы перестаем пытаться переделать человека под собственное лекало и начинаем наблюдать за закономерностями их поведения, находя новые варианты взаимодействия. По мере совершенствования навыков наблюдения нам становится проще: «Я заметила, что чем больше прошу Клаудию рассказать о том, что она чувствует в связи с разводом, тем сильнее она замыкается в себе. Когда же я оставила ее в покое и просто поделилась своими эмоциями, она стала потихоньку говорить о своих». Есть и другие модели отношений с участием трех сторон, за которыми гораздо труднее наблюдать. Их мы рассмотрим в следующей главе.

7. Три грани…: как разорвать семейный треугольник

Недавно я ездила к родителям в Финикс. Я отправилась в это путешествие, потому что у моего отца, который любит похвалиться тем, что дожил до семидесяти пяти, ни разу не простудившись, внезапно случился сердечный приступ. В целом все прошло хорошо, но по возвращении я вдруг стала замечать, что безумно злюсь на собственных детей. В следующие несколько дней Мэтью начал просыпаться от сильных головных болей, а Бен порой становился просто неуправляемым, и они постоянно дрались друг с другом. Мои дети стали первой мишенью моего бесконтрольного гнева.