Танины тополя

Получили и пермские воспитанники Барамзиной маленькую весточку — открытку с портретом Зои Космодемьянской:

«Дорогим деткам от Т. Н. Посылаю вам образ девушки-героини Зои Космодемьянской. Ребята! Пришлите мне свои рисунки. С приветом Татьяна Николаевна».

Каждый день, еще затемно, Таня и ее подруги шли «на охоту». Устраивались в окопе, в болоте, на дереве или в старой воронке и, тщательно замаскировавшись, терпеливо следили за тем, что делается у гитлеровцев, подстерегали их. Это был ежедневный смертный поединок с хитрым и жестоким врагом.

Апрельский снег обманчив: глядишь сверху — вроде бы снег, а стоит залечь — одна вода. Третий час лежала Таня в глубокой длинной канаве, у опушки леса. Накидка уже не спасала ее: шинель наполовину промокла. И все-таки девушка еще не выдала себя ни одним движением. Ей сообщили, что в этом районе немецкий снайпер убил двух советских связных. Надо было обнаружить фашиста и взять его на прицел.

Место было удобное: хороший обзор, возможность быстро сменить позицию.

Таня знала «характер» снайперов. Они могут часами лежать в одном укрытии и ничем не выдавать своего присутствия. Но вот полчаса назад, когда Таня вглядывалась в кустарник метрах в ста пятидесяти от нее, ей почудилось еле заметное движение. Подозрения пока не подтвердились. Тогда Барамзина решила прибегнуть к очень простому, испытанному, но все-таки далеко не безопасному методу всех снайперов. Она выставила из-за пенька пилотку, выставила на какую-то секунду. Но этой секунды было достаточно: в пилотке образовалась дырочка. Таня выдержала паузу, потом взяла толстый, раздвоенный в середине сук и, нацепив на него пилотку, воткнула его в землю. Как только пилотка показалась над пеньком, немецкий снайпер тотчас отправил в нее вторую пулю.

Теперь Таня точно знала, откуда бьет фашист. Она нажала на спусковой крючок. Кустарник замолчал.

Барамзина сменила позицию. В этот день она избавила мир еще от двух гитлеровцев.

3

Девушки-снайперы жили в двух больших деревянных домах. Их непосредственным командиром был лейтенант Григорьев, молодой, но уже, как говорят, понюхавший пороху офицер. Он и ставил перед снайперами боевые задачи.

Жизнь есть жизнь, хотя и фронтовая. И трудные, долгие часы единоборства с противником сменялись короткими минутами отдыха. Кто-нибудь из девушек брал гитару и тихо, совсем тихо начинал перебирать струны. И так же тихо, незаметно возникала хорошая песня.

Вот и сегодня, в теплый майский день, девушки-воины вернулись с «охоты», заботливо почистили винтовки, смазали их.

А потом сомкнулись в тесный кружок. Тонкий девичий голос начал

Ох ты, сердце,Сердце девичье,Не видать мне с тобой покою…

Песня по душе фронтовым подругам, она напомнила им мирные дни, заговорила с ними на одном языке, сердечном и томительном. Несколько голосов подхватили песню:

Пел недаром за рекою,За рекою соловей…

Со скрипом отворилась тяжелая дверь, и на пороге появилась Барамзина. Лицо у нее было усталое, но довольное: видимо, поиск прошел удачно.

— Привет, девочки! — тихо сказала она, снимая пилотку и подсумок, и бережно поставила винтовку у изголовья своей кровати-времянки.

— Таня, жива-здорова! — девушки бросились к Барамзиной. — Ну, как?

Вместо ответа Таня бросила на нары одну за другой три гильзы.

— Так надо их бить! — воскликнула Зина. — Устала небось? — она схватила жестяную кружку, плеснула туда кипятку, бросила два куска сахару.

— Спасибо, Зина.

В ту же минуту раздался громкий стук в дверь, а вслед за тем всю избу заполнил хрипловатый голос комвзвода снабжения старшины Саломатина.

— Можно к вам? Здравьица желаю, девчата! Дай, думаю, зайду по-стариковски, свою душу согрею, и ваши тоже.

Саломатину давно за сорок, но он полон бодрости и энергии. Человек, как говорят, бывалый: до семнадцатого года пахал землю, был рабочим на Путиловском, воевал в гражданскую. Нрава он был веселого, и с ним было легко.

— Для вас, дядь Саш, всегда самое почетное место! — смеются девушки.

— Еще бы не почетное! Ну-ка, кто спляшет?

— Почта?! — кричит Таня.

— Точно, — подтверждает Саломатин. — Доверием пользуюсь. Приказано передать вам духовную пищу.

Старшина едва успевал называть фамилию, конверт мгновенно хватали у него из рук.

— Ой!.. От Семы! — и Саломатин получил звонкий поцелуй в колючую, пару суток небритую щеку. — Нога поправится, товарищ старшина, я вам полечку станцую!

— Запомним. Зыкова!.. Прохорова!.. А вот и тебе, Танюша, два голубочка.

Таня быстро пробежала глазами первое письмо: от Андрея!