Театр эпохи восьмидесятых. Память и надежда

Он был не блестящ, этот сезон, лишенный крупных событий и знатных завоеваний. Тем не менее, он остается чрезвычайно показательным, ибо говорит о сложных внутритеатральных процессах, о подготовке новых театральных поворотов.

П. Марков

Одним из трудных за последние годы оказался театральный сезон 1982–1983 годов. Начало было довольно ярким и обнадеживающим: осенью московские театры открылись премьерами, подготовленными в конце предыдущего сезонама. Среди них сразу привлекли внимание «Смотрите, кто пришел» Владимира Арро и «И порвется серебряный шнур» Алексея Казанцева в Театре им. Маяковского, «Равняется четырем Франциям» Александра Мишарина в Московском драматическом театре и Театре им. Вахтангова, «Порог» Алексея Дударева в Театре им. Станиславского и «Счастье мое» Александра Червинского в ЦАТСА. Сезон должен был набрать высоту зимой, в дни празднования 60-летия образования СССР. Однако именно зимой и обнаружилось, что высоты, достигнутые театрами, в большинстве своем местного значения: что принципиальных, поворотных спектаклей ни на классическом, ни на современном материале театры не создали, более того, они в этом сезоне и не предвиделись. Театры напоминали спортсменов, у которых пик формы явно не совпадал с решающими выступлениями. Разрыв между спросом и предложением, между уровнем желаемого и достигнутого оказался очевиден. Именно зимой и состоялся ряд серьезных заседаний в Министерстве культуры СССР и РСФСР, в ВТО начались дискуссии на страницах «Литературной газеты» и в журнале «Театр». В «Литературной газете» и «Советской культуре», в «Правде» и «Известиях», «Комсомольской правде» и «Советской России» появились достаточно жесткие и требовательные статьи критиков, явно недовольных состоянием театра и собственным благодушием. Пресловутая комплементарность театральных критиков (появилась даже статья под названием «Давайте говорить друг другу комплименты») начала преодолеваться изнутри, вызывая недовольство, а то и ярость режиссеров, сетовавших прежде на отсутствие критического запала в театральной печати. Расхождение между театром и критикой лишь подчеркнуло сложные процессы, происходящие в разных театрах по-разному.

К сожалению, критик работает лишь с внешними симптомами и на их основании ставит диагноз, а болезненная нервозность «пациентов» заставляет его делать выводы мягче и деликатнее, чем подчас следовало бы. «Рентген», «просвечивание» требует знакомства с театром изнутри, а руководство театров, как правило, делает все для того, чтобы отрезать труппу от непосредственных контактов с критикой.

Сезон зимой как бы надломился. Будто машина на крутом подъеме резко переключила скорость, чувствуя, что на прежней гору не одолеть, да и двигатель что-то забарахлил. Слышен рев мотора, а автомобиль еле ползет, вот-вот остановится. Если воспользоваться терминологией известного историка культуры Арнольда Джозефа Тойнби, театр зимой пережил «брейкдаун» (надлом)[35].

Тому способствовало много обстоятельств, на театральных часах совпало несколько стрелок.

В ряде театров болезненно происходит перестройка. Очевидный пример – Театр им. Пушкина, где смена главных режиссеров, всегда болезненно проходящая в театрах, дополнилась еще неотлаженным производственным процессом, в результате чего не были показаны в срок два запланированных спектакля. Но то, что в этом театре видно невооруженным глазом, в той или иной мере сказывается в практике многих театров. Бросалось в глаза снижение производительности театров. Возрождение традиционного фестиваля «Московская театральная весна» помогло обозревателю сезона. К участию в фестивале допускались те спектакли, которые были выпущены до 25 апреля 1983 года. Возьмем в качестве точки отсчета эту дату.

Так вот, в период от 25 апреля 1982 года до 25 апреля 1983 года по три спектакля удалось выпустить далеко не всем театрам. А если учесть, что ряд премьер малочислены по составу участников, то можно с уверенностью сказать, что большинство театров использовало весь свой потенциал едва ли не наполовину.

В сюжете театрального сезона сказалась и ситуация с очередными режиссерами. Если еще недавно главным режиссерам удавалось выпускать по два-три спектакля в сезон (не без помощи штатных режиссеров, «разминавших» спектакли для этого, говоря откровенно, и бывших нужными главным), то многие из них оттого ли, что устали, перетрудившись на работе вне своего театра, или по какой другой причине, но больше одного спектакля в сезон выпускать не успевали. Вот тут-то и сказалось то обстоятельство, что ликвидировать «прорывы» подчас в театре стало некому. Дело дошло до того, что на помощь приходил директор театра, как это было со спектаклем «Мсье Амилькар платит» в Театре им. Пушкина.