Театр эпохи восьмидесятых. Память и надежда

Ряд спектаклей дорабатывались, редактировались на ходу, менялся текст, финалы. Понятно желание сделать спектакль более оптимистичным, высветлить его, но светлое мажорное мироощущение и взгляд сквозь розовые очки – не синонимы. Свет-то и ощущается лишь по контрасту с тьмой, и попытки лишить театр многокрасочности приводят лишь к появлению спектаклей серых и бесцветных.

Кстати, о финалах. Вспомните «Бедных людей» Достоевского. Как негодовал Макар Девушкин, прочитав гоголевскую «Шинель»: «Добро бы он под концом-то хоть исправился, что-нибудь бы смягчил… А лучше всего было бы не оставлять его умирать, беднягу, а сделать бы так, чтобы шинель его отыскалась, чтобы тот генерал, узнавши подробнее об его добродетелях, перепросил бы его в свою канцелярию, повысил чином и дал бы хороший оклад жалованья… зло было бы наказано, а добродетель восторжествовала бы… Я бы, например, так сделал; а то, что тут у него особенного, что у него тут хорошего? Так, пустой какой-то пример из вседневного, подлого быта». Неужто и мы, «вышедшие» из гоголевской «Шинели», тоже относимся к «вседневному быту» как к «подлогу», мечтаем о том, чтобы шинели отыскивались, вишневые сады не продавались, чтобы пеклевановы и комиссары не погибали, неужто боимся мы «черного солнца», встающего над тихим Доном[36]?..

По существу, из ведущих наших драматургов афиша нового сезона представила лишь постановку Афанасия Салынского, притом «Молва» написана три года назад[37]. Отсюда и ощущение – радостное для одних, тревожное для других, что «новая волна» драматургии «смыла» прежние планы. Думается, что на самом деле шел естественный и непростой процесс поиска и обновления драматургических имен, лишь обнаруживший то, что предполагалось и ранее. «Новая волна докатилась до нас, причем с достаточным опозданием. Это не единое направление, а разные авторы – по возрасту (от 30 до 50!), полу, профессии, опыту и, понятно, таланту и мироощущению. В дебютантах тогда оказались и седобородый Владимир Арро, и Людмила Петрушевская, чьи первые пьесы были написаны в конце 60-х годов, Семён Злотников и Алексей Казанцев и реальные «дебютанты» – Анатолий Макаров, Олег Перекалин, Владимир Гуркин. Ведь тот же «Вагончик» Нины Павловой лежал в литературной части одного из московских театров еще в 1977 году! Словом, восприятие «новой волны» было обусловлено, во-первых, тем, что волна эта довольно надолго задержалась, а во-вторых, «отливом» маститых.

Блеклость сезона в большой мере была связана с тем, что и в режиссуре, и в актерском цехе, и в сценографии «святые места» стали пустовать. По разным причинам, но впервые за последние 15 лет мы не увидели ни одной новой работы Олега Ефремова, премьер Валентина Плучека, Иона Унгуряну и Камы Гинкаса, Анатолия Васильева и Гария Черняховского (если не считать его спектакля, поставленного в Щукинском училище).

Можно было надеяться на оживление режиссуры за счет приглашения ведущих мастеров из союзных республик. К сожалению, этого не произошло. Спектакли Юозаса Мильтиниса и Микка Миккивера оказались значительно ниже авторитета их создателей. То же и в сценографии – сезон остался без работ Валерия Левенталя и Давида Боровского, Сергея Бархина и Бориса Мессерера. И уж совсем обесцветило сезон отсутствие новых работ Иннокентия Смоктуновского и Евгения Евстигнеева, Юрия Яковлева и Людмилы Максаковой, Татьяны Дорониной и Армена Джигарханяна, Льва Дурова и Игоря Кваши, Лилии Толмачевой, Марины Неёловой, Олега Янковского и Николая Караченцова. Кстати, и в этом театральном «цехе» основной успех выпал на долю либо актеров среднего поколения – Натальи Теняковой и Анастасии Вертинской, либо недавней молодежи Театра им. Маяковского – Игоря Костолевского, Александра Фатюшина, Михаила Филиппова, дебютанта Владимира Стеклова, переехавшего с Камчатки в Москву. Отсутствие имен маститых и робкое появление молодых – характерная черта сезона и в драматургии, и в репертуаре, и в актерском искусстве. «Новая волна» делалась не очень молодыми силами.

Глава II

Настораживающая особенность сезона 1982–1983 годов – резкое снижение классической драматургии в репертуаре московских театров. «Базаров» по Тургеневу и «Живой труп» во МХАТе, «Бесприданица» в ТЮЗе, «Егор Булычев» на сцене Театра им. Моссовета да «Роза и крест» Блока у вахтанговцев.

Это меньше даже, чем в начале 60-х годов (для сравнения укажу, что в сезоне 1962–1963 было поставлено шесть классических произведений). Ну а если сравнивать с предыдущим сезоном, число постановок классики уменьшилось в пять раз. Вопиющее несовпадение вкусов зрителей и читателей с формированием репертуарной афиши должно было обратить на себя внимание.