Театр эпохи восьмидесятых. Память и надежда

Стоило в двух-трех пьесах появиться дачам, как их авторам доставалось за пренебрежение социальной проблематикой, будто один из самых остросоциальных драматургов за всю историю мировой драматургии – Максим Горький – не написал о дачниках пьесу.

Я позволю себе описать эпизод, который сам наблюдал 14 августа 1985 года на станции Перхушково Белорусской железной дороги. Начну с того, что я сел в запоздавшую электричку. Кстати, в течение лета мне бесчисленное количество раз приходилось сталкиваться с опозданием электричек на Белорусском вокзале, и всякий раз чей-то голос на весь вокзал объяснял пассажирам, что поезд задерживается на Курском направлении. (Ведь не пойдешь проверять – можешь и следующий поезд пропустить, но мне интересно, а что, если на Курском вокзале также объявляли об опоздании поездов с Белорусского направления?). Кому приходилось ездить в опоздавших электричках, тому и строчки Бориса Пастернака про «горячую духоту вагона» покажутся лакировкой действительности. Но вот я на станции, до автобуса всего 20 минут. А тут еще через несколько минут подъезжает другая электричка и появляется мой друг Гена. Совсем хорошо: с добрым знакомым скоротать 20 минут – одно удовольствие. Но Гена меня насторожил.

Оказывается, вчера в это время отменились три рейса, и люди, просидев час на августовском солнцепеке, штурмом брали автобус, – мол, не случится ли и сегодня такое. Мне-то что, я не устал в городе и, в общем, был налегке. А Гена каждое утро встает в 5.30, чтобы успеть на первый рейс. Я думаю, любой читатель согласится, что тут и 15 минут дороги после рабочего дня покажутся долгими. А кроме того, у Гены с собой был кефир, который он вез годовалой дочери Маринке.

Я не силен в химии, но, может быть, специалисты скажут, какой эффект дает реакция кефира на часовое ожидание поезда на станции, пребывание в переполненной электричке, часовое ожидание под солнцем и тряску в автобусе. А вдруг в портфеле у Гены окажется напиток, который не только детям, но и взрослым теперь пить нельзя?

Опасения Гены подтвердились: одна за другой подъезжали электрички, один за другим отменялись рейсы автобуса, вместе с асфальтом накалялась атмосфера, тем более что в десятке метров стоял автобус № 30, а в нем сидел водитель. Водитель сидел, автобус стоял, а не ехал. И когда невнятный ропот пассажиров перешел в мощный хор протеста, в котором начали выделяться и истеричные нотки, шофер вдруг лихо подъехал к остановке и открыл двери автобуса. Как мы попали в автобус, сколько ссадин, отлетевших пуговиц, сколько душевных царапин и шрамов на нервной системе ежедневно получают люди, едущие с работы или на работу, – этого не опишешь. И если люди приезжают на работу раздраженные, опоздавшие, мятые, взъерошенные, то это, во-первых, не всегда только их вина, а во-вторых, далеко не личная, а острая социальная проблема.

Но автобусный сюжет еще не кончен. Ворвавшиеся пассажиры стали честить шофера, и когда они перешли от предпоследних слов к последним, не выдержали нервы шофера. «Вылезайте, автобус идет в парк». Но он не учел простого обстоятельства. Безнаказанно издеваться над людьми можно при закрытых дверях, а когда люди уже в автобусе и терпение их лопнуло, ничего не попишешь.

«Вези, – был ответ, – мы с твоим начальством поговорим». Что тут сделаешь? Пришлось шоферу смириться и вне всякого расписания отвезти пассажиров. Разумеется, всю дорогу обсуждался инцидент. Кто-то робко пытался заступиться за шофера: «Ведь он на работе, а вы – дачники». Как взревел весь автобус! «А мы не люди, что ли?», «Здесь бездельников нет», «Я в ночную смену еду». «А мы не люди, что ли?» – так могли бы ответить персонажи некоторых пьес того времени критикам, негодующим на то, что авторы этих пьес местом действия избрали дачу.

О быте сказано в «Философском энциклопедическом словаре»: «Уклад повседневной жизни. Быт оказывает огромное влияние на другие области социальной жизни и прежде всего на труд, общественную деятельность (выделено мной. – Б. Л.), настроение и поведение людей». Вот что такое быт, если посмотреть на него с философской, а не обывательской точки зрения…

Александр Чхаидзе оказался вторым после Владимира Арро драматургом сезона 1982–1983 – в московских театрах шли две его пьесы. Сам он достаточно трезво и не без горечи отозвался на эту московскую тягу к нему, объяснив это тем, что театры отмечали 60-летие образования СССР.

Тут самое время подступиться к теме деликатной, но необходимой. Сначала небольшое отступление.