Театр эпохи восьмидесятых. Память и надежда

В обзоре театрального сезона я отметил в качестве характерной тенденции обращенность наших театров к прошлому (классика, историческая пьеса) и почти полное отсутствие сколько-нибудь заметных спектаклей о современности. Что в этом смысле дал сезон 1984–1985 годов? Является ли он зеркальным отражением предыдущего или прямой его противоположностью, какие тенденции сохранились и какие новые обнаружились? Наконец, какие предположения можно сделать относительно следующего этапа в развитии театра – ведь критик, обращенный к текущему потоку современности, не может не задумываться о будущем, представляя себе и читателю общее направление сегодняшнего искусства. «Футуризм» критика – не самоцель, а профессиональная обязанность, это не шаманство, не гадание на кофейной гуще, а прогноз театральной погоды, основанный на анализе всей совокупности театральных фактов современности в сочетании с историческими аналогиями, с изучением явлений из смежных рядов – литературы, кинематографа, с наблюдениями социологов, философов, наконец, с собственной погруженностью в «живую жизнь».

Мы ругаем синоптиков, когда их прогнозы расходятся на три-четыре градуса, и принимаем как должное сбывшиеся предсказания. Не так ли и критиков корят за неточность предположений, и это при том, что у нас нет специальных приборов для изучения направлений наших театральных ветров и облаков, театральных бурь и штилей, заморозков и оттепелей, а ведь искусство – явление куда менее прогнозируемое, нежели прихоти погоды. И все же вопреки скептикам критик вновь и вновь берется за летопись современности в сопоставлении с прошлым, в ожидании будущего.

Глава II

Удельный вес классики в сезоне середины 80-х годов не уменьшился, а даже чуть увеличился – почти два десятка названий появились на афише театров Москвы в сезоне 1984–1985 годов. Но какой контраст с минувшими годами! В формировании репертуара появились тенденции, которые не были характерны для минувших лет.

Если до недавнего времени московские театры с упорством, достойным лучшего применения, найдя одну-две классические вершины, стремились обойти ее со всех сторон, насаждая дух дурного и неплодотворного соперничества, дух отталкивания от современника и предшественника, то 1984 год ознаменовался рядом репертуарных открытий.

Московские зрители познакомились с явлениями мирового репертуара, доселе им неизвестными или давно не шедшими на сцене. Гоцци и Мопассан, Дюма и Метерлинк, Бунин и Цветаева – имена, прочно вошедшие в обиход культурного читателя, но для зрителя они едва ли были не в диковинку. Конечно, любители оперы хорошо знают сюжет «Дамы с камелиями» благодаря «Травиате», но кто, кроме театральных старожилов, помнящих знаменитый мейерхольдовский спектакль, видел «Даму с камелиями» в драматическом театре, вплоть до премьеры в этом сезоне ЦАТСА? А кто из москвичей, выросших на мхатовской «Синей птице», знал, что у Метерлинка есть «вторая серия» про Тильтиля – пьеса «Обручение», пока к ней не обратился Театр им. Пушкина?

Да и названия большинства других московских «классических» премьер способны вызвать ассоциации с прежними опытами их истолкования лишь у историков театра и старожилов. Конечно, «Рюи Блаз» Виктора Гюго – хорошо известное в истории литературы явление, но на сцене Москвы эта пьеса последний раз была поставлена Малым театром в 1949 г. с Николаем Анненковым в роли Рюи Блаза и Михаилом Царевым в роли Сезара де Базана, так что премьера МТЮЗа возвращала на сцену давно известное, но прочно забытое произведение.

Конечно, имена Достоевского, Льва Толстого и Тургеневa, не говоря уж об Островском и Горьком, – не новость в репертуаре. Но опыт театрального воплощения романа Тургенева «Накануне», показанный Малым театром, могут вспомнить лишь те зрители, что видели этот роман, поставленный в Театре им. Вахтангова в 1948 году. Последняя постановка «Плодов просвещения» на московской сцене – один из лучших спектаклей МХАТа той поры – состоялась в 1951 году. Правда, спектакль шел долго, а все же вряд ли большинство зрителей премьеры Театра им. Маяковского хорошо помнят тот спектакль.

Пьеса Островского «Не было ни гроша, да вдруг алтын» вообще не частый гость в театре, а в Москве не шла 30 лет, так что обращение к ней Театра им. Гоголя в 1984 году – своеобразный юбилей. В 1956 году Театр им. Моссовета поставил повесть Горького «Трое», через два года вахтанговцы показали премьеру «Идиот» Достоевского, и вот спустя более четверти века к этим произведениям обратились Московский театр им. Станиславского и ЦАТСА. Словом, набившая оскомину фраза «Новое – это хорошо забытое старое» имеет прямое отношение к только что сказанному и лишний раз напоминает, что банальная истина не перестает быть все же истиной.