Театральные подмостки (СИ)

Голова Леры уже вылетела из моей головы, расстроенная свадьба так и не вышибла хоть какую-то слезу, а тяготили меня думы-кручины о Ксении, о детях и о таинственных спектаклях. Я не выдержал и рассказал всё как есть, излил душу, так сказать, не скрывая малейшей подробности и не приукрашивая.

Оказалось, Ольга и Николай Сергеевич прекрасно обо всём осведомлены... Тут же толково объяснили мне, что да как, разложили всю клюкву по кочкам. Выглядело забавно: Николай Сергеевич важно и неторопливо объяснял, а Ольга Резунова нетерпеливо ерзала и старалась вставить свои какие-то поправки и уточнения.

Как я и предполагал, всех действующих лиц в спектаклях сыграл я сам... а точнее, моя душа, или актёрская рубашка. Ну, как в том "Ревизоре", на который я вместе с Чичиковым и Собакевичем дивовался.

-- Ты, Ваня, в эту глубину не лезь, -- говорил Алаторцев. -- Полной душой станешь -- сразу всё поймёшь. Всё это игра разума твоей души, её творческий бенефис. Оно ведь дело известное: актёрская рубашка характерные роли любит. Ей бы всё с человеческим сознанием играться, растягивать его по разным углам туды-сюды, да по тёмным закоулкам распихивать, да в мрачные тупики загонять -- обычная история. Смирись, раз уж в актёрской рубашке родился.

-- Я тоже так думаю: никакого умысла,-- добавила Ольга. -- Рубашка не хотела над тобой поиздеваться или больней ударить. Это просто драматургия.

-- Хотя, конечно, какой-то тайный смысл имеется... -- задумчиво сказал Николай Сергеевич. -- Что-то есть...

-- А Ксению и детей сама Синичка сыграла, ты знаешь? -- спросила Ольга и насмешливо добавила: -- А ты что думал: ты один в вашей семье актёр?.. Мужчина актёром может и не быть, а женщина актрисой быть обязана. Нам по природе положено.

Кто бы сомневался.

-- Я так и понял... А сегодня она зачем детей изобразила?

-- Ну как... согласись, детишки талантливо спели о маме... Так трогательно... У меня сердце чуть не оборвалось... Столько боли в глазах... Представь, как это страшно, когда знаешь, что тебе никогда не суждено родиться...

-- Оль, не морочь Ивану голову, -- устало буркнул Алаторцев. -- Опять Ваньку валяешь...

-- А кто самая старшенькая девочка? -- спросил я. -- В спектаклях её не было.

-- Ну вот, что и требовалось доказать... -- сказала Ольга и со значением посмотрела на Николая Сергеевича. Их лукавые физиономии затуманились, окривели и стали ещё хитрее.

-- Опять темните, -- сказал я и тут же задумчиво добавил: -- Знаете... я чувствую, эта девочка мне не чужая.

-- Ещё бы!.. -- усмехнулась Ольга.

-- Из всех детей только она и настоящая... -- сказал Николай Сергеевич. -- Её Ксения не играла, это... родная дочка...

-- Как это? -- растерялся я.

-- Представляешь, Вань, у этой девочки уже и душа есть, -- добавила Ольга. -- Удивительная девочка...

Я судорожно соображал, но ничего путного в голову не лезло. Ольга и Николай Сергеевич издевательски и демонстративно молчали.

-- Послушайте, -- не выдержал я, -- я в этом загробном мире пытаюсь хоть как-то быт наладить, в тиши и спокойствии жду духовную революцию, а вы меня постоянно с толку сбиваете. Не хотите говорить -- не надо.

Николай Сергеевич усмехнулся.

-- Ишь чего! Спокойствия захотел! Наделал делов, дочка сиротой все эти годы росла, Ксению матерью одиночкой сделал, а теперь ему вроде как и дела нет, чает духовного обновления... Ну, уповай, уповай...

-- Кого опять я сиротой оставил? -- прошелестел я.

-- Вопче-то это и твоя дочка!.. -- сказала Оля.

-- Моя? -- я перестал дышать. В голове у меня что-то сдвинулось, что-то тревожно зашуршало и просыпалось.

Ольга смотрела на меня с нескрываемой издёвкой.

-- А то чья же! Ваша с Ксенией...

-- Шутишь? Это... невозможно... -- тихо сказал я, и сердце моё замерло, словно ему боязно спугнуть что-то важное и святое.

-- Невозможно -- это когда курицу обратно в яица запихивают...

Ольга и Николай Сергеевич с удовольствием смотрели на меня, такого пришибленного и растоптанного, и опять не торопились что-то объяснять. А я вообще не мог выдавить ни единого слова. Наконец, Николай Сергеевич потихоньку начал приоткрывать дверку, и полился свет на эту тайну.

-- Да, Вань, так и есть, у вашей дочки душа раньше тела родилась, -- многозначительно изрёк он. -- Редко это бывает, самое настоящее чудо. Такое только по большой любви случается и по благословению Божию.

-- Ты, слушай, слушай, -- наваливаясь на стол грудью, говорила Ольга, вся такая взволнованная и одухотворённая.

И я старательно внимал, погружаясь в тайные и святые глубины материнства.