Театральные подмостки (СИ)

Сцена была разделена на две части некой условной перегородкой, как будто одновременно разыгрывались две разные истории. На одной половине пировали Графин, Оскар, Шмахель и Стас со своими женщинами и Бересклет с Лизой Скосыревой. И стол стал ещё богаче. Тут и дичь, икра чёрная и красная, осетрина, угри копчённые, жареные поросята, судак, фаршированный креветками, и всякие экзотические морепродукты и фрукты, и неведомые мне деликатесы. Словом, зрелище не для слабонервных язвенников.

На другой половине сцены стоял простенький столик, с застиранной и заплатанной белой скатёркой без всякого рисунка. За ним сидели все пятеро детишек вместе с Ксенией. На серёдке всего лишь два блюда, головки чеснока и лука. На одном блюде -- ломтики, похоже, чёрствого чёрного хлеба, мало вовсе, может, кусочка два на каждого. А ещё чашка с картошкой в мундире. Картошка мелкая, и той немного, ребятне только на зубок.

Дети голодными глазёнками поглядывали на соседний богатый стол и сглатывали слюнки. А Ксения, кажется, вообще не замечала никого и ничего вокруг. Склонив голову, она о чём-то думала, словно стараясь не глядеть в глаза своим ребятишкам.

-- Кушайте, кушайте, -- тихим и ласковым голосом говорила она.

-- А ты, мама? -- спросила моя дочка.

-- Я уже поела.

Только потянулись дети к блюду с картошкой, и тут как тут мясной директор возле них очутился. Ни слова не говоря, без злобы или ещё каких чувств, словно не замечая Ксению и детей, он схватил тарелку своими жирными пальцами и, весь такой стылый и довольный, отнёс её на свой стол.

-- Смотрите, какая прелесть! -- с гордостью сказал он. -- Ну, что скажете? Кто когда в последний раз ел картошку в мундире? Я лично в детстве. Это же наше детство! Она ещё горяченькая, смотрите, пышет! Это, конечно, не на костре, но тоже... Дымится... Могу поспорить, вы забыли этот вкус. Не знаю, как вы, а мне вдруг захотелось картошечки поесть печёной. Давайте её под водочку! Эх, селёдочку бы сейчас. Ну, ничего, и омарчики подойдут, и сёмгачка! Давайте и креветочек сюда, угорьков...

Все одобрительно загудели, одна только Лиза Скосырева с глупой улыбкой спросила:

-- Ты что, у детей последнее забрал?

Тот с ухмылкой отвечает:

-- Кто-то же должен забрать последнее. Вовремя не поспешишь -- людей насмешишь...

-- А я узнал эту бабу, -- сказал циник. -- Несостоявшаяся невеста Ивана Бешанина, ха-ха-ха! И дочка вон его.

-- Которая?

-- Да вон, самая высокая.

Картошку всю расхватали, а водка полилась по рюмкам.

Ксения и дети в первую минуту оцепенело смотрели на то место, где стояла тарелка с картошкой, а потом Синичка вдруг спохватилась.

-- Скорее хлебушко съедайте. Берите всё, не оставляйте. По два кусочка каждому.

Смурной мальчонка напрындился весь, встал из-за стола, подошёл к мясному директору и говорит чуть не плача:

-- Дядя, почему вы у нас картошку забрали? Нам совсем есть нечего.

Мясной директор повернул свою лоснящуюся и довольную физиономию, которая тут же трансформировалась в щетинистое рыло кабана с огромными клыками, и с ухмылкой говорит:

-- Какой я тебе дядя? Хрю-хрю, я твой папа...

И все за столом превратились в каких-то сытых и отвратительных чудовищ. И давай хохотать и сгогатывать.

Я проснулся в холодном поту и еле отдышался. Сердце бешено колотилось, готовое разорвать грудь в клочья. И всё же каков бы ни был кошмар, мне опять захотелось увидеть Ксению и детей. Я закрыл глаза в надежде, что сон продлиться, но на этот раз мне приснилась вообще какая-то галиматья.

А сон вот какой. У Леры очень быстро выросла новая голова, и зажили наши молодожёны в любви и согласии, счастливо и на зависть другим. Но тут вдруг совершенно случайно нашлась старая голова Леры. На неё наткнулся наш осветитель Петрович, когда менял лампочки в софитах. Она скромно лежала в кармане под потолочиной, где проходит штанкерная балка. Ну, голову почистили, пропылесосили, помыли шампунями, заново наложили косметику, и стала она ещё краше прежней. Всё бы ничего, но Лера никак не могла определиться, какую голову оставить. Оттого и сразу характер свихнулся. Она часто стала впадать в задумчивость, усилились нервные срывы, мигрени и психические расстройства. И конечно же, это сказалось на её отношениях с любимым мужем, которые переживали чарующие мгновения медового месяца. Всё пошло наперекосяк, начались ссоры и недопонимания, дрязги и неурядицы. И, как это часто бывает, Лера устала от всего этого. И тут её осенило... Одна голова хорошо, а две лучше -- здраво рассудила она, и после этого как-то странно и плотоядно стала поглядывать на своего ничего не подозревающего мужа.