Театральные подмостки (СИ)

-- Ох-хо-хо, согласен, дочка, моя вина, моя. Что поделаешь, у всех учёных мозги набекрень, и у меня тоже. Зацикливаемся на своих идеях -- и не в силах от них отказаться. Вот хоть физику нашу взять. Теории городим одну на другую, уже и шатко и рушится, а всё равно пихаем -- жалко, понимаешь, от всего нагромождения избавляться. Как же, столько трудов! Да и страшно. Попробуй, окажись один на один с пустотой. Сейчас вот всю физику в элементарные частицы перевели. Глупость, разумеется. И нет чтобы из тупика назад вернуться или с другой стороны зайти, придумываем объяснения разные. Соревнуемся, кто лучше растолкует. За уши притягиваем. А чтобы по-новому взглянуть, надо всё разрушить. Только с чистого листа не всякий отважится. Вот и я не смог от своих убеждений вовремя отказаться. Хотя и жизнь подсказывала... У самого-то у меня тоже души не было...

-- Как, и у тебя тоже?!-- вскрикнула Юля. -- И ты молчал?!

-- Да, дочка, признаюсь, смалодушничал, смелости не хватило. Звания и регалии давили, будь они неладны. А на этом свете скрывать нечего, да и много прояснилось... Разумеется, и у меня душа есть, только она в теле не находилась. Обычное дело, у всех так. И у твоего Андрея никакая не особенная душа и не уникальная. Вот ты-то живая осталась, а всё равно здесь, с нами. Для души разницы никакой, в какой стороне находиться. А то свечение, которое мой прибор видел, -- это нечто другое, вроде информационного конвектора... впрочем, я и сам ещё до конца не разобрался.

-- Но почему ты молчал?! Почему не сказал сразу?! Я бы тогда поступила совсем по-другому. Из-за тебя я оттолкнула любимого молодого человека! Поступила подло, низко! А Андрюша ради меня свою жизнь не пожалел, душу погубил, на убийство пошёл! Никогда этого ни себе, ни тебе не прощу!

Ламиревский досадливо заёрзал.

-- Ты, дочка, Соню Мармеладову из себя не строй. Это другой текст. Я ведь о твоём счастье заботился. Если б только в душе дело было. Недостоин он тебя. Пустой человек. Что такое юрист? Кем он мог стать? Адвокатом? На что бы вы жили? Кто б ему заработать позволил? Убийц, маньяков, олигархов и продажных политиков ему всё равно не дали бы защищать. За громкие дела матёрые адвокаты дерутся, глотки друг другу рвут. Пустят они мальчишку, как же! Лет через десять, а то и двадцать -- тогда уж, если хватка хорошая, если по головам пойдёт. Такова юриспруденция, чёртова вотчина. А уж тем более адвокатура! Пойми, я ж тебе добра желал, хотел с кем-нибудь из нашей из научной среды познакомить. Был у меня на примете...

-- Ну конечно! С Меридовым это ты хорошо придумал! Старику меня подложил!

-- Другого я тебе готовил, молодого, сорока ещё нет... А с Алексеем Николаевичем ты сама спута... согласилась.

-- Может, и сама... А знаешь, как мне больно было, как обидно! Я всё думала: почему я, почему это произошло именно со мной? За что? Чем я виновата -- ведь я так мечтала! Пускай другие мучаются, а у меня всё должно было быть на высшем уровне!

Я заворожено смотрел на Ламиревского и Юлю и с жалостью вспоминал автора "Ящика Пандоры" драматурга Валентина Рингера: "Его бы сейчас сюда, послушал бы, какую ахинею несут его герои. Бедный автор! После этого, наверное, сто раз бы подумал перед тем, как за перо браться".

Они какое-то время ещё мило беседовали на повышенных тонах, а потом появился Меридов. Он ещё больше постарел, осунулся, шёл медленно, с отдышкой, опираясь на трость. При виде его Юля демонстративно фыркнула и удалилась.

Меридов проводил её тоскливым взглядом, а потом, чуть помявшись, обратился к Ламиревскому:

-- Я должен вам кое в чём... признаться, Дмитрий Ильич. Я... не люблю Юленьку. Я понимаю, это удар для... вашей дочери, но я... ничего не могу... с собой поделать. Сердцу не прикажешь... как говорится... насильно мил не будешь, а кривить душой выше моих сил. После нашей смерти... у меня словно пелена с глаз спала. Хочется думать о вечном... о бессмысленности бессмертия...

Ламиревский нахмурился, всем своим видом выказывая недовольство. Но в конце даже немного улыбнулся.

-- Ну что вы, Алексей Николаевич, я уже давно отношусь к жизни по-философски. Любить сильно очень даже опасно. Любовь почему-то не приносит счастья -- парадоксально, не правда ли? Есть такая странность: кто-то из влюблённых должен умереть. Спрашивается, зачем? Я раньше думал, что это несуразица, нелепица какая-то. Но вот вы умерли, и я вижу в этом некий смысл. Юленька сейчас очень переживает ваш внезапный уход, места себе не находит... Согласитесь, стать вдовой в столь юном возрасте -- это испытание. Но я думаю, она возьмёт себя в руки и вернётся к жизни.

-- Дай да Бог. Я тоже очень переживаю. И всё же передайте Юленьке... мои слова. Лучше горькая правда... чем сладкая ложь. Пусть она знает... она мне... нравится, я преклоняюсь перед её красотой... молодостью... бархатистой кожей... ценю её внутренние качества, но не более того. Мне кажется... правда и искренность... позволит ей быстрее избавиться от... прошлого... и начать новую жизнь.

Явление 16

Литургия оглашенных