Театральные подмостки (СИ)

-- Теперь я вижу, Бог в вас не ошибся, -- с удовлетворением сказал Ламиревский. -- Крепитесь, молодой человек. Ваши муки будут вознаграждены. Ваша несравненная супруга родит вам прекрасную девочку. Бог приготовил её именно для вас двоих, и ни для кого больше.

Иван стал будить Жанну, обращаясь с ней бережно и ласково.

-- Пойдём, солнышко, неудобно перед хорошими людьми. Ну, просыпайся, золотце. Тут уважаемые люди, учёные... а мы с тобой...

Но Жанна была просто мертвецки пьяная. Наконец, Иван взвалил её, полусонную, на плечи, как крест, и вынес за кулисы.

И тут же опустился занавес, и объявили антракт.

К моему удивлению, мы свободно передвигались в фойе, толкались среди зрителей и даже заглянули в буфет. Всё, как в жизни. У меня от ностальгии слёзы навернулись. Наша буфетчица Леночка охотно дала в долг пирожные, бутерброды с ржавыми шпротами, кофе и ещё какой-то отравы, и даже не стала в книгу записывать. На мой лепет и стенания, что у меня нет денег, она сказала странную фразу: "Ничего, Вань, отдашь, никуда не денешься... пока подмостки не истопчешь... -- тут она поймала на себе гневный взгляд Ольги и добавила: -- Я хотела сказать -- вот разбогатеешь, заживёшь на широкую ногу... Свои люди -- чего уж там..." А ещё Ольга и Николай Сергеевич строго следили, чтобы я не сбежал. Конечно, такая мысль закрадывалась, скреблась в подкорку головного мозга, и всё же желание досмотреть спектакль перебороло. Забавная всё-таки постановка...

Я всё время молчал, а Ольга и Алаторцев старательно делали вид, что спектакль произвёл на них оглушительное впечатление. Ольга рассеянно смотрела себе под ноги, а Николай Сергеевич пустился в размышления.

-- Может, так и должно быть?.. -- озабоченно спрашивал он как бы у самого себя. -- Оно, наверное, так изначально было задумано: до рождения все души должны появляться. А потом какой-то сбой случился... А как же, человек несовершенен, в ём всё дело. И сейчас вот путаница. Сейчас всё по распределению... А какое оно там -- не нашего это ума дело. Не человеку решать, кому какая душа достанется. Заслужил ты или нет, умный или глупый... Бывает, человек вроде как хороший, и всё при нём, но что-то в нём не то, что-то другое перевешивает...

Ольга вдруг словно очнулась от морока.

-- Нет, Николай Сергеевич, тут вы не правы: всё дело в любви, без неё никак нельзя, хоть вы что говорите. Конечно, эта алкоголичка... Жанна, что ли... не подарок. Но мне кажется, Ваня любит её... Другого объяснения я просто не нахожу. Тут и самопожертвование, и что-то таинственное их связывает... Вот даже учёные доказали: если без любви, значит, и без Бога. Значит, ничего не обломится, хоть ты как вывернись! Потом мучайся, добывай душу всевозможными способами, всеми правдами и неправдами. Самое страшное, что детей на это обрекаем. И даже если что-то там они и выклянчат, ещё неизвестно, какая у них судьба будет. Может, уже всё разберут к тому времени. И вообще станут ли за ними приглядывать свыше или нет. В опчем, любить надо безоглядно и безостановочно, и тогда непременно, может, очень даже... -- Ольга замешкалась, стараясь подобрать нужное меткое и ёмкое слово.

-- Ты лучше бы сначала у Ивана спросила, чего он об этой Жанне думает. Ну-ка, сынок, скажи, смог бы ты эту "красавицу" полюбить или как?

Мне стало смешно, и я просто махнул рукой: мол, отвяжитесь.

-- Это нечестно, Николай Сергеевич, -- что значит "смог бы"? -- затряслась Ольга. -- Ваня же её совсем не знает! Он увидел только витрину, пусть даже и не очень привлекательную, пусть даже страшную и уродливую, но витрина -- это ещё не всё здание! За ней может скрываться богатые апартаменты, кладовая, с драгоценными россыпями... А потом, любовь нельзя объяснить, она выше нашего понимания!

-- Я разве тебя спрашиваю? -- с наигранной строгостью спросил Алаторцев. -- Я, может, у Ивана интересуюсь!

Они заспорили, но как-то показушно и шутейно, и всё время косили на меня свои хитрые глаза. А я молчал и всё думал, какая огромна пропасть лежит между всеми этими женщинами и Ксенией.

Явление 20

Долгожданный и заслуженный триумф

Не знаю даже, рассказывать о второй части спектакля или не стоит. Не было там чего-то особенного, во всяком случае, к моей трагической и унылой истории мало что относится. Ну да ладно, разве что вкратце, тем более я всё равно до конца не досмотрел.

Третье действие началось с симпозиума, на который натекли солидные профессора и академики. Если при жизни профессор Ламиревский не решился объявить о своём открытии, то теперь в тустороннем мире он, всесторонне подкованный отцом Ювеналием, надумал триумфально взорвать научный мир.