The Courage to Act: A Memoir of a Crisis and Its Aftermath

ПОЛИТИЧЕСКАЯ РЕАКЦИЯ на программу продления сроков погашения была приглушенной, по крайней мере, по сравнению с реакцией на QE2. Отчасти это объясняется тем, что программа не предполагала увеличения банковских резервов и не была подвержена обвинениям в "печатании денег". Тем не менее накануне принятия решения четыре ведущих республиканца в Конгрессе опубликовали очередное письмо с критикой наших интервенций. Спикер Палаты представителей Джон Бонер и лидер сенатского меньшинства Митч Макконнелл, а также их заместители, представитель Эрик Кантор и сенатор Джон Кайл, призвали нас "противостоять дальнейшему экстраординарному вмешательству в экономику США". Я задался вопросом, кто или что стоит за этим письмом, поскольку у меня были достаточно хорошие отношения со всеми четырьмя авторами и я всегда был готов обсудить с ними экономику и политику ФРС. Бонер, в частности, поддержал мое повторное назначение и в частных беседах говорил мне, что рад, что я работал в ФРС во время кризиса.

Хотя реакция общественности на нашу последнюю программу была относительно мягкой, политическая обстановка в целом оставалась ядовитой, во многом из-за продолжающейся борьбы за президентскую номинацию от республиканцев в 2012 году. Пользуясь недовольством и беспокойством избирателей, кандидаты пытались превзойти друг друга в нападках на ФРС и на меня лично. Бывший спикер Палаты представителей Ньют Гингрич заявил, что уволит меня, и назвал меня "самым инфляционным, опасным и властолюбивым председателем... за всю историю ФРС". (Более мягко говоря, возможный кандидат, Митт Ромни, сказал, что "будет искать кого-то нового"). Губернатор Техаса Рик Перри выиграл приз за разрушение ФРС. В августе 2011 года на предвыборном мероприятии в Айове он назвал наши усилия по поддержке экономического роста "почти предательством". Он добавил: "Если этот парень напечатает еще больше денег в период до выборов, не знаю, что вы сделаете с ним в Айове, но в Техасе мы поступим с ним очень жестоко".

Трудно было игнорировать такие разговоры, и я беспокоился, что люди будут введены в заблуждение абсурдными заявлениями и обвинениями (хотя, когда я услышал, что сказал губернатор Перри, я пошутил с сотрудниками, повторяя слова Патрика Генри, разжигателя революционной войны: "Если это измена, давайте извлечем из нее максимум пользы"). Критика исходила не только от правых. Левое движение "Захвати Уолл-стрит", возникшее в крупных городах осенью 2011 года, осуждало спасение Уолл-стрит, неравенство доходов и отсутствие рабочих мест. Его участники разбили лагерь возле Федеральных резервных банков в Бостоне, Чикаго, Нью-Йорке и Сан-Франциско. В октябре я сказал Объединенному экономическому комитету, что не могу винить протестующих за недовольство. "Конечно, 9-процентная безработица и очень медленный рост - это не очень хорошая ситуация, - сказал я. Я опасался, что критика повлияет на моральный дух в ФРС, поэтому я встретился с сотрудниками, чтобы убедиться, что они располагают информацией, необходимой для ответов на вопросы друзей и соседей.

Наши методы борьбы с высоким уровнем безработицы - стимулирование спроса путем снижения краткосрочных и долгосрочных процентных ставок - привели к тому, что мы оказались в горячей воде с другой политически влиятельной группой - сберегателями. В 2007 году, до кризиса, пенсионеры и другие сберегатели могли заработать более 5 процентов, например, на шестимесячном депозитном сертификате. В течение большей части периода после середины 2009 года им посчастливилось найти компакт-диск с доходностью не более 1/2 процента. Как я пытался объяснить при каждом удобном случае, основная причина низких процентных ставок заключалась в том, что слабая экономика не может обеспечить нормальную доходность сбережений и инвестиций. Правда, наша политика привела к еще большему снижению ставок, но мы делали это для того, чтобы способствовать восстановлению экономики. Преждевременное повышение ставок лишь отсрочило бы момент, когда экономика укрепится настолько, чтобы обеспечить более высокую доходность. И, конечно, пенсионеры тоже хотели бы иметь более здоровый рынок труда, хотя бы для того, чтобы их дети двадцати- и тридцатилетних не переезжали обратно домой.