The Courage to Act: A Memoir of a Crisis and Its Aftermath

В Соединенных Штатах выбор нового председателя ФРС относительно прост. Президент выдвигает кандидатуру, Сенат утверждает. В Европе, однако, председатели ЕЦБ появляются после мутных переговоров между лидерами основных стран еврозоны. Германия, доминирующая экономика, естественно, ожидала, что у нее будет значительное право голоса - еще лучше, если она сможет выбрать гражданина Германии. Однако наиболее вероятный немецкий кандидат, Аксель Вебер, глава немецкого центрального банка, выбыл из борьбы, покинув свой пост в феврале. Он был убежденным противником программы ЕЦБ по покупке облигаций. Он считал ее неуместным и, возможно, незаконным финансированием правительств со стороны центрального банка.

Следующим наиболее очевидным выбором был Марио Драги из Италии. Мягко говорящий, неброский и ученый, Марио получил докторскую степень по экономике в Массачусетском технологическом институте, окончив его на два года раньше меня (мы были знакомы лишь мимоходом). У него был академический опыт (профессор Флорентийского университета), рыночный опыт (вице-председатель Goldman Sachs) и опыт работы в государственном секторе (губернатор Банка Италии, среди прочих должностей). Он также возглавлял Совет по финансовой стабильности (преемник Форума финансовой стабильности), который помогает координировать финансовое регулирование между странами.

Главной проблемой Драги была его национальность. Германия и другие северные европейские страны могли подозревать, что он будет занимать сторону стран-должников при проведении монетарной политики или в фискальных спорах. Но он ловко обхаживал немецкие СМИ и общественное мнение, добился одобрения канцлера Ангелы Меркель и, соответственно, председательства в ЕЦБ. Я был в восторге. Я считал его своим другом и видел в нем преданного и высококвалифицированного государственного служащего.

Как и Жан-Клод, Марио понимал особую роль ЕЦБ в европейской структуре власти. И внутри ЕЦБ он настойчиво работал над созданием альянсов и получением поддержки для принятия спорных мер. Однако Марио - гораздо больше, чем Жан-Клод, - находился под влиянием новой кейнсианской концепции, которая является ведущей политической парадигмой в Соединенных Штатах. Благодаря этому он был более готов к проведению экспансионистской политики, чтобы помочь слабой европейской экономике. Действительно, одним из первых действий Марио было отменить летнее повышение процентных ставок Жан-Клодом. Тем не менее, в третьем квартале 2011 года Европа вновь погрузилась в рецессию.

Более активные действия Драги включали в себя обеспечение доступа европейских банков к практически неограниченному дешевому финансированию и подталкивание своих коллег к дополнительному снижению процентных ставок. И, как известно, в своей речи 26 июля 2012 года Марио укрепил доверие рынка и снизил давление на более слабые страны еврозоны простым заявлением о том, что ЕЦБ сделает "все, что потребуется, чтобы сохранить евро". Я понял это так, что ЕЦБ, в стиле Бейджхота, готов поддержать долги как стран, так и банков перед лицом бегства инвесторов. Впечатляюще, но заявление Марио было воспринято настолько убедительно, что к концу 2012 года доходность итальянских и испанских облигаций упала примерно на 2 процентных пункта, при этом ЕЦБ не пришлось осуществлять никаких покупок облигаций. Это был удивительный пример силы коммуникации в центральном банковском деле.

Все шаги Марио были предприняты в правильном направлении, но в условиях, когда фискальная политика создавала еще более мощные препятствия, чем в США, а более жесткие монетарные меры (такие как полномасштабное количественное смягчение) наталкивались на жесткое политическое сопротивление, восстановление Европы оставалось труднодостижимым.

В 2002 году я пришел в Федеральную резервную систему с целью повысить прозрачность и подотчетность ФРС и, в частности, ввести числовой целевой показатель инфляции, по которому можно было бы судить о результатах деятельности ФРС. Чуть менее десяти лет спустя, в январе 2012 года, я наконец-то осуществил свое желание.

В течение этого десятилетия FOMC много раз обсуждал вопрос о таргетировании инфляции. (Бетси Дьюк однажды сказала, что она с радостью согласилась бы на целевой показатель, только чтобы больше не говорить об этом на сайте ). К этому времени большинство участников FOMC поддерживали или, по крайней мере, не возражали против такого подхода. Для большинства из них опасения Гринспена по поводу того, что установление целевого уровня инфляции будет чрезмерно ограничивать политические решения, исчезли. В сложных экономических условиях, с которыми мы столкнулись, четкая коммуникация была важнее гибкости. Числовой целевой показатель инфляции свидетельствовал бы как о нашем решительном противодействии дефляции, так и о нашем стремлении противостоять слишком высокой инфляции.