The Great Crash of 1929

При всём этом положение людей, нёсших хотя бы номинальную ответственность за происходящее, было сложным. Одна из старейших загадок политики — кто должен регулировать деятельность регулирующих органов. Но не менее сложная проблема, которая никогда не получала должного внимания, — кто должен делать мудрыми тех, от кого требуется мудрость.

Некоторые из тех, кто занимал руководящие должности, хотели продолжения бума. Они наживались на нём и, возможно, предчувствовали личную катастрофу, которая ждала их после его окончания. Но были и те, кто, пусть и смутно, видел, что разворачивается безумная спекуляция и что необходимо что-то предпринять. Однако для этих людей каждое предложение действовать вызывало ту же неразрешимую проблему. Последствия успешных действий казались почти такими же ужасными, как и последствия бездействия, а для тех, кто действовал, они могли быть ещё ужаснее.

Пузырь легко проколоть. Но воткнуть его иглой так, чтобы он постепенно спал, – задача не из лёгких. Те, кто предчувствовал происходящее в начале 1929 года, питал некоторую надежду, но не был уверен, что бум удастся сдержать. Реальный выбор стоял между немедленным и намеренно спровоцированным крахом и более серьёзной катастрофой в будущем. Когда он наступит, кто-то обязательно будет виноват в окончательном крахе. Не было никаких сомнений в том, кто будет виноват, если бум будет намеренно сдут. (Почти десятилетие руководство Федеральной резервной системы отрицало свою ответственность за дефляцию 1920–1921 годов.) Эта катастрофа имела также неоценимое преимущество: она продлила жизнь на несколько дней, недель или месяцев. Сомневаюсь, что в начале 1929 года проблема когда-либо была сформулирована в терминах столь суровых альтернатив. Но как бы они ни замаскированы или ни уклонялись от них, именно эти варианты выбора преследовали каждую серьёзную конференцию, посвящённую рынку.

II

Ответственными за этот неизбежный выбор были президент США, министр финансов, Совет управляющих Федеральной резервной системы в Вашингтоне, а также управляющий и директора Федерального резервного банка Нью-Йорка. Будучи самым могущественным из федеральных резервных банков и имея непосредственный контакт с рынком, нью-йоркский банк взял на себя ответственность, которую не приняли остальные одиннадцать банков системы.

Президент Кулидж не знал и не заботился о происходящем. За несколько дней до ухода с поста в 1929 году он бодро заметил, что дела идут «абсолютно хорошо», а акции «дешевы по текущим ценам». 1 Раньше, когда его предупреждали о том, что спекуляции выходят из-под контроля, он утешал себя мыслью, что это главная обязанность Совета управляющих Федеральной резервной системы. 2 Совет был полуавтономным органом именно потому, что Конгресс хотел защитить его от чрезмерного политического вмешательства со стороны исполнительной власти.

Сколь бы ни были щепетильны его принципы, президент Кулидж мог действовать через своего министра финансов, который по должности являлся членом Совета управляющих Федеральной резервной системы. Министр также нес основную ответственность за экономическую, и особенно финансовую, политику. Однако в этом, как и в других вопросах экономической политики, действующий президент, Эндрю У. Меллон, был ярым сторонником бездействия. Таким образом, ответственность перешла к Совету управляющих Федеральной резервной системы и федеральным резервным банкам.

Регулирование экономической деятельности, без сомнения, является самым неэлегантным и неблагодарным из государственных начинаний. Практически все в принципе против него; его оправдание всегда опирается на невзрачные доводы в пользу меньшего зла. Регулирование берет начало в бурных дебатах в Конгрессе, где неприкрытые интересы влиятельных групп порой могут граничить с непристойностью. Введение и обеспечение соблюдения правил и положений осуществляется путём изнурения бюрократии, которая непрерывно подвергается критике. В последнее время регулирующие органы обязаны при каждой возможности признавать свою некомпетентность, которая и без того слишком очевидна.